b000002123

дел отполированным до черного блеска листом фанеры и зашарканными фишками домино. Сели играть — Митя с пожилым рабочим в аккуратной бобриковой тужурке про- тив Азы и парня. Ему, видимо, льстило знакомство с такой красивой девушкой, на которую смотрели все соседи по вагону, и он всячески старался подчеркнуть это знакомство, разговаривая с Азой покровительственно и грубовато, как говорил бы со всякой заводской, свойской девчонкой. Вы- игрыш подогрел его самодовольное настроение; он хлопнул Митю по плечу и, ища одобрительные взгляды, громко сказал: — Почаще надо с нами ездить, тогда научишься. На маленькой станции с картофельным огородпком за пряслами н стожком сена под жердями, под рваными ку- сками толя Митя и Аза вышли из вагона. В огородике на комках землн, на плетях неприбранной ботвы серебрился тончайший зернистый иней. Под холодным ясным небом плоско лежали осенние поля — все эти четко отграненные друг от друга клетки пашен, озимей, жнивья,— рыжели дубовые кустарники, черной тучей громоздился по гори- зонту хвойный лес, дымчато сквозили голые березняки и осинники. И как сладко мучила грустыо и нежной лю- бовью к себе эта древняя земля, как трогательно и щемяще близка была каждой своей впадинкой, каждым увалом, беспредельно простирающимися в холодном блеске послед- него солнца! Когда-то в этих местах бывал Некрасов, и от того, что он вот так же, наверно, проходил здесь, подпоя- санный патронташем, в высоких сапогах, с ружьем за плечами, как-то особенно волнующе чувствовалась нх неистребимая русскость. Пусть проходят годы, строятся новые города и разрушают их новые войны, но всегда бу- дет греть человеческую душу неизбывная печаль русских полей под стылым небом поздней осени. Охота вышла совсем бедной. Раньше здесь, в камышах и осоке пересохших болотц, было много зайцев, но теперь они куда-то исчезли, и только одичавшие кошки, прижав уши и злобно сверкая желтыми глазамп, шарахались из- под ног в кусты, в просяные ометы. Под вечер пришли в деревню. Старик Василий Василь- евич был еще жив и румяно свеж тугими щечками, чисто бел своею апостольской бородой. — Бабушка, Варвара Павловна-то, жива ли? — спро- сил он Митю, вставляя в лампу стекло с отбитым верхом, а до этого сидел в темноте, берег керосинец. 370