b000002123

псшеволе битый, затравленный слобожанин становился ос- торожным, замкнутым и злым. Боясь появляться в город- ских церквах, он ютился по молельням и тайным скитам, сколачивал секты, выдумывал своих святых. И хотя давно уже был положен конец этим междоусобицам, давно уже город и слобода были связаны мостом, давно уже горожане и слобожане перероднились, передружились, работали на одних заводах и учили детей в одних школах, все еще как- то особо звероват и темен был взгляд слобожанина из-под сдвинутых бровей, а мальчики и парни порой еще бились без причины то в клубе, то в парке, то просто на улице. — Иу, знаешь! Послушал тебя — и как будто век здесь живу,— говорил Куликов, с любопытством приглядываясь ко всему, что показывал ему Митя. Тоненькой рдяной полоской уже догорал за домом сло- бодки закат. — Вы помните ту девушку... ну, которая пела в госпи- тале? — спросил вдруг Митя. Он д аже не подумал, что этот вопрос может быть неожиданным для Куликова, потому что, как и всюду, Аза была сейчас с ним в этой прогулке по городу. — Ту, что т ак красива? Разве можно ее не помнить! — воскликнул Куликов. —• Хотите, зайдем к ней? Куликов колебался, видимо все-таки обескураженный этим предложением, и Митя, боясь отказа, боясь, что хоть в какой-то малости прервется их дружеское мужское еди- нение, и трепетно, ревниво дорожа им, продолжал настаи- вать: — Пойдемте же! Мне почему-то хочется, чтобы вы по- шли. Может быть, вы опять думаете, что мне будет непри- ятно потом от моей откровенности? А у меня нет от вас ни- каких секретов, поверьте мне... Куликов обнял его одной рукой з а плечи. — Ну что ты, дурачок, разволновался! Пойдем, ведь я же не отказываюсь. Когда они, натыкаясь на противопожарные ящики с песком, поднимались по темной лестнице на третий э таж дома, где жила Аза, Митя предупредил: — Она ничего не знает. — Понятно,— ответил Куликов. Дверь им отворила Валентина Васильевна — женщина, должно быть, не менее красивая в молодости, чем дочь, и теперь еще сохранившая эдакую красоту пятидесятилет- 364