b000002123

— Как-то на прогулке с няней я нечаянно убил камеш- ком дыпленка и заплакал. Меня не могли утешить до вечера, пока я не заснул. Таким, в сущности, и на фронт по- пал. Ночыо пошли в разведку, проникли в немецкий блин- д аж и спокойно, без шума, вырезали восемь спящих сол- дат. Я сам заколол ' двоих. Но при выходе немножко под- шумели, попали под обстрел. Меня слегка задело, я упал, а немецкий офицер стрелял сверху из вальтера... Странно, когда он попадал в грудь, я почти не чувствовал боли и крутился, как вьюн на сковородке, а когда раздробил ко- ленный сустав. боль прихлопнула меня, точно пресс. Раз! — и нет Юрия Дубова. И теперь я весь какой-то дру- гой, точно заново родился, точно прежнее мое духовное наполнение вылилось вместе с кровью, и теперь постепенно накапливается иное — новое... 18 Да, война по-новому раскрывала людей. Классный ру- ководитель Фюзис любил держать школярскую душу в трепете, на уроке был едок, саркастичен и часто говорил про себя: «Я жесткий мужичок». Ученики знали, что он пил, и если видели его в несвежей рубашке, небритым, в перекрученном, как веревка, галстуке, то ликовали: урок будет посвящен «байкам» из жизни великих ученых и вся- кой занимательной математике, не имеющей никакого от- ношения к учебной программе. Но когда Фюзис появлялся отутюженным, выбритым до сизой матовости на щеках, когда от самой двери ловко швырял на учительский стол свой тяжелый портфель и, перелистывая классный журнал, прокурорски смотрел на учеников поверх очков, сердца их начинали биться где-то в горле, а на лицах застывали на- тянутые улыбки пойманных с поличным мошенников. Его боялись и не любили. Но однажды Митя видел его через классное окно на улице шагающим по весенней распутице в порыжевшем пальто, мешком свисавшем с его острых плеч, в разбухших от сырости ботинках; обхватив обеими руками, как ребен- ка, свой раздутый портфель, он нес ученикам пятидесяти- граммовые булочки, которые им давали тогда на болыной перемене, нес через весь город в окраинную школу, куда был заброшен их класс. В другой раз он сидел перед классом, весь как-то опу- стившись на стуле, сощурясь и повернув голову, смотрел в окно и тихо говорил как бы сам с собой: 356