b000002123

ма, ночуя в ординаторской комнате. Митя сказал об этом отду. Тут подал ему ружье, цепко взял за плечо длинными пальцами и заглянул в глаза. — Возьми на память. Штучное, бельгийское. Бил я из него косуль, фазанов, дроф, джейранов, кабаргу и даже снежных барсов... Ну, да не в этом дело. Я сейчас схожу попрощаться с матерыо, а потом ты проводишь меня. Его эшелон стоял далеко от вокзала, среди грязных, масляно поблескивающих цистерн, платформ с углем, ле- сом, дощатыми ящиками, станками, прикрытыми брезен- том, контейнерами и даже мостовыми фермами. Митя и отец сели наверху, на краю крутого песчаного откоса. Отец снял пилотку и натянул ее на согнутое колено. Митя чувствовал себя неловко с ним, не зная, о чем говорить, что делать. Ему казалось, что отец испытывает такую же неловкость и нетерпеливо ждет снизу сигнала к отправке, но он вдруг заговорил со спокойной прямотой и твердо- стью человека, свободного от всяких условностей. — Ты, может быть, осуждаешь меня, хотя мне на это решительно наплевать, малыш,— усмехнулся он.— Я ска- жу тебе кое-что, но не в покаяние, а для того, чтобы ты воспринял, если сумеешь, некоторые полезные, на мой взгляд, истины. Одной из миссий Иисуса Христа на земле было разрушение семьи.— Он опять усмехнулся.— «Я при- шел разделить человека с отцом его и дочь с матерью ее. И враги человека — домашние его». В этом есть своя изюминка. Мы с твоей матерью поженились оченьмолоды- ми, не зная как следует не только друг друга, но и самих себя. Я оказался человеком неоседлым и от одного вида фикуса в углу покрывался нервной экземой. Первое время мать моталась со мной, но, может быть, есть не более трех десятков женщин на весь мир, которые не мечтали бы о «своем гнезде», как они это называют. А мать как раз из дюжинных свивальниц гнезд. И я ушел от нее, ушел от тебя. Возможно, мои убеждения покажутся тебе крамоль- ньіми и циничнымн, но я уверен, что семья аморальна, потому что в своем историческом развитии всецело подчи- няется законам экономики, а чувствоиграет при этом второстепенную роль. К тому же оно стихийно, малыш, у него нет законов... Останься я в семье, и это было бы фальшивое сожительство людей, мелочно терзающих друг друга. Он надел пилотку, поднялся — высокий и все еще стройный, несмотря на свою полноту, этот совсем не знако- 351