b000002123

тоненькой серебряной онраве и, по временам задремывая, тихо вязала словцо к словцу в длинную нить рассказа. Пред ними лес: недвижны сосны В своей нахмуренной красе; Отягчены их ветвц все Клоками снега; сквозь вершины Осин, берез и лип нагих Сияет луч светил ночных; Дороги нет, кусты, стремнины Метелью все занесены. Глубоко в снег погружены. В печи с тихим звоном осыпалась груда березовых уг- лей. Морозное окно вспыхивало голубыми искрами, и, ког- да Митю относили в постель, какие сны витали над ннм, заставляя то счастливо улыбаться, то безудержно и горь- ко рыдать? Всемогущим чародеем этих снов был Гоголь. «Подымите мне веки: не вижу! — сказал подземным го- лосом Вий. — И все сонмище чудовищ кинулось поднимать ему веки». Явь и небыль перемешались в податливом Митином воображении — блеск луны над заснеженными крышами с «Ночью перед рождеством», прозрачные весенние сумерки с «Майской ночью», летний базар с «Сорочинской ярмар- кой», папоротниковые заросли в лесу с «Иваном Купалой». И через много книг прошло впоследствии его детство, знал он, конечно, и Робинзона, и Гулливера, и Гаргантюа, и Мюнхаузена, и каждый очаровывал его своей особой доблестью и славой, но никто из них не жил с ним в ка- кой-то почти осязаемой близости, как гоголевские казаки, дивчины и парубки. Когда же спустя несколько лет счасг- ливое провидение занесло в его городок оперную труппу и он увидел на утренних спектаклях «Майской ночи» и «Че- ревичек» знакомые образы, воплощенные в живых людей, в музыку, в детство, то окончательно уверовал в их реаль- ное существование. С этой, быть может, не такой уж наивной верой не рас- стался он и поныне, 7 Последнее Митино лето перед школой прошло среди плотников, конопатчиков, кровелыциков, маляров, отстра- ивавших во дворе маленышй, в две комнаты, флигель. 334