b000002123

пору природы и человека, — на деревню обрушилось бед- ствие. Ночью Митю разбудил встревоженный голос хозяйки: — Оно хоть и далече от нас занялось, а надо вынести. Мама крепко обняла Митю. За окном бился багровый отсвет, звякал набат, но Митя еще никак не мог связать этот тревожный свет, этот набат, дрожащий шепот хозяй- ки и оцепенение мамы в одно понятное слово — «пожар», пока мама не спросила: — Кто горит? — Наталья. Ох, лишенько! — вздохнула хозяйка. И тогда Митя понял. Что-то слабенькой птичкой то- ненько-тоненько затрепетало, забилось у него в груди, он выбежал вместе с мамой из избы, увидел огромиый, разо- дранный на вершине столб черно-красного пламени и уж не помнил из этой страшной ночи ничего, кроме самой пу- стяковой подробности: кто-то остервенело мотал створку Толяниного окна, стараясь оторвать ее от рамы. Утром Наталья сидела на сундуке у россыпи курящих- ся серым дымом головешек и плакала. К Мите подошел Игнаша. — Яблочки теперь у нас печеные, — сияя, сообщил он. — Айда в сад! И они побежали в сад сшибать палками яблоки с высо- ченной корявой яблони, дочерна обожженной пожаром, 6 К счастью для Мити, его бабушка была грамотной. Оні не помнил, чтобы у него были детские книги, и д аж е Пуш- кин открылся ему не «Сказкой о рыбаке и рыбке», не «Зо- лотым петушком», не «Семью богатырями», а «Сном Тать- яны» да еще, пожалуй, сценой сражения Руслана с Голо- вой. Их он мог слушать бесконечно и сам отыскивал в толстом томе по каким-то едва заметным пятнышкам на страницах. Бабушка читала как будто бы монотонно, ио ровный, без повышений и понижений голос ее, правильная русская речь, выговор на какой-то изумительно точной гра- нице между владимирским «о» и московским «а» создава- ли особую прелесть ее чтений. Обычно они происходили по вечерам у горящей печки В доме было несколько печей, и топили их одну за другой, чтобы коротать весь долгий зимний вечер у огня. Митя приносил уже раскрытый том, бабушка надевала очки в 333