b000002123

5 Еще в детстве жизнь связала его с природой, не обнеся этим драгоценным даром. Городской двор был обширен и дик, весь в лопухах, крапиве, полыни, в кустах желтой акации и бузины, в не- гіривитых яблонях и выродившемся вишеннике. В поддре- весной сыри водились лягушки и ящерицы, мокрицы и чер- ви. Под крышами всевозможных сарайчиков жили летучие мыши и птицы. Двор обогатил его названиями деревьев и трав, всех ползучих и летающих тварей. З а лето он дичал на этом дворе — спал в обнимку с Ла- ем на половиках, ел стручки акации, яблоневую завязь, пил теплые куриные яйца, которые находил в лопухах и крапиве. Смазывая вазелином его цыпки, мама грустно вздыхала и уносила к себе на постель, чтобы хоть ночью овеять теплом своей ласки. В одно из дошкольных лет, еще до того, как дядя пер- вый раз взял его на охоту, Митя на целый месяц попал в деревню. Ему запомнились теплые сумерки, высокое блед- ное небо, розовенькие облачка по горизонту и две гіросе- лочные колеи во ржи, разделенные муравчатой бровкой. Он сидит с мамой в телеге; ему очень хорошо с ней, но он пока не ведает всей меры своего счастья, потому что то, что будет у него впереди, окажется еще прекраснее и за- помнится на всю жизнь, как лучшее время близости к маме. «Спать пора... спать пора...» — посвистывает во ржи пе- репел. И Митя засыпает. Уже темно, когда он открывает гла- за; кто-то большой, широкий, загородивший ему спиной полнеба, идет, держась за край телеги, и Митя в полусне слышит разговор: — А ты, паря, откуда будешь-то? — спрашивает воз* ница. — Я-то? Дальний. Это тебе знать не обязательно. — Ишь заноза! Ну хоть, как звать, скажи, а то идешь, и неизвестно, кто ты. — Зовут нас, дядя, зовулькой, а величают свистулькой, — Смотрю, строптив ты, паря. — Это верно, я гордый. И оба умолкают. Снова лишь скрип телеги да непре- 330