b000002123

Писатель умел угадывать в словах большее, чем они значили сами по себе. — Д а ,— сказал он,— я скоро уеду, но ты не горюй, мы опять увидимся с тобой. — Нет,— потупившись, сказал мальчик.— Ты очень старый. — А-а, вон оно что! Вытри слезы. Они пошли дальше, туда, где в проеме улицы сияли чистые снега полей и на них ощутимо л ежал а толща голубого мартовского воздуха. З а деревней, прислонив- шись к пряслам, писатель долго молчал. С тихим звоном рушились под напором солнца сугробы в полях, и дрожа- щий фиолетовый прозрачный пар поднимался над березо- выми перелесками, пробудившимися к сокодвижению. Бы- ло тепло здесь, на угреве; присмиревшая собака села у ног хозяина; по каштановой шерсти ее лились золотые солнечные блики. Мальчик тоже затих; лишь изредка пре- рывистый вздох — последыш плача — сотрясал под шубен- кой его тело. — Я скажу тебе,— заговорил писатель,— скажу тебе то, что ты, быть может, не осилишь сейчас ни душой, ни разумом, но со временем обязательно поймешь, если не будешь жить по гнусному закону эгоизма. Жизнь моя прошла, как болыпой праздник. Я радовался тому, что принимал от природы и людей, и еще больше радовался тому, что отдавал людям. Уходя, я оставляю им все и че-; рез это остаюсь вместе с ними. Будешь ли ты писать кни- ги или пахать землю, делай это не для себя, а для них, и никогда глухое отчаяние конца не сожмет твое сердце, потому что ты будешь знать, как знаю я, что сотворенное тобой возродится в новой жизни — в новых людях, деревь- ях, цветах, птицах и зверях... — И в соб ак е?— спросил мальчик. — И в собаке,— улыбнулся писатель.— А вообще-то, все, что я наговорил тебе, давно уже сказано проще: по- мирать собираешься — рожь сей. Мальчик по-своему все понял. Он в последний раз пре- рывисто вздохнул и сказал: — Я тоже заведу себе такую собаку, чтобы и у меня собака была. — И правильно,— одобрил его писатель. Ничего особенного не случилось в это утро: опять, как вечно, синим мартовским светом весна заглянула в глаза всему живому. 1972