b000002123

в землю скамью. На реке, смеясь, визжа и горланя, барах- гались в своей купальне пионеры, вожатая что-то кричала им в мегафон, никому не было дела до старика и женщи- ны, сидевших, казалось, в полной санаторной праздности на скамье под прибрежным осокорем. — Сын? — отрывисто спросил Иван Степановнч, низко наклоняя голову, словно подставляя еще под один, уже последний удар. — Жив,— ск а зал а она.— Работает в Мурманске, мор- ской инженер. — Невероятно...— прошептал Иван Степанович. Она взяла его волосатую жилистую руку, прижала ее к своей щеке. — В тот день, когда ты приказал женщинам и детям покинуть заставу... Который это был уже день? — Девятый. — Да, девятый день... Сколько дней вы еще держа- лись? — Четыре. — Так вот, мы шли и все оглядывались на заставу. Там за дымом ничего не было видно, а' наутро с высокого берега Буга увидели над заставой красньій флагипоняли , что вы еще держитесь. Смотрели на флаг и плакали, тис- кали плачущих ребятишек и никак не могли уйти, прята- лись в кустах. Ушли лишь ночью, когда флаг перестал быть виден. Вы все еще держались. — Да, еще четыре дня держались,— машинально по- вторил Иван Степанович.— Потом меня ранило. И не знаю, сам ли я уполз в болото или кто-то из живых товарищей оттащил меня, только очнулся я уже в деревне. Там мне сказали, что женщин, которые ушли с заставы, немцы рас- стреляли, а детей увезли куда-то. — Почти так,— сказала она.— Вышли мы удачно, нас спрятали у себя крестьяне, но потом все-таки какой-то подлец выдал немцам. Ты помнишь, что в первый день, когда начался артобстрел, я вскочила в одной рубашке, и все у меня сгорело вместе с нашим домом, и я надела свитер с убитого немецкого мотоциклиста из тех двоих, что, помнишь, нечаянно заскочили на заставу. Так вот, они обвинили меня в том, будто я убила не- мецкого солдата, и повели на расстрел. Я отдала Вадика Дусе и Клаве... Помнишь их?.. И пошла. Меня поставили лицом к сараю, а потом вдруг схватили за плечи, повер- нули и повели на допрос к их офицеру. Почему-то до сих 304