b000002123

ронов, придерживая занесенную руку Сосновки,—Ты, ми- лок, отдай их мне... Я в них полсела обую, в полеходить... К нам их не привозят, сапоги-то... Зачем же добро под топор? «Да, зачем?» — спросил себя Косарев и, морщась, ска- зал вслух: — Ты, Сосновка, и верно, отдай-ка сапоги старику, пусть в село унесет. — Нельзя, Юрий Михалыч,— возразил завхоз.— По инструкции мы не имеем такого права. — Почему? — А я знаю? — Ну, продай,— настаивал Авдей Миронов. — Еще хуже придумал! Не могу, дед... Д а отпусти ты руку-то мою, черт двужильный! Впился, словно клеш- ней,— отбивался от него Сосновка. — Хоть одну пару продай! — Уйди! Сосновка,— опять вмешался Косарев, но уже не так уверенно.— Отдай, право, ну их к черту... — Д а что вы, Юрий Михалыч !— взмолился завхоз.— Порядка не знаете? Я раз вот так же на Кольском раздал валенки, а потом пошел слух, будто я их пропил... Выго- вор по партийной линии схлопотал, едва под суд не уго- дил... Хватит с меня, учен...— Он вдруг криво усмехнулся в сторону Авдея Миронова и прибавил: — Ты лучше укради, дед. Хватай пару и тикай на по- лусогнутых. Мы глаза закроем.' — Вот и вышел дурак,— без злобы, но угрюмо сказал старик.— В мальчишестве на ярмарке украл глиняный свисток — до сих пор ухи горят. Он бросил в кучу сапог, который все еще прижимал одной рукой ко груди, и отошел в сторону. — Кончай, что ли,— раздраженно сказал Косарев и почувствовал, что от его хорошего настроения не осталось и следа. Когда обрубки последнего сапога были брошены в кос- тер, он вспомнил о канюке, попавшем в шурф, и пошел вытаскивать его. Геологи берегли этих птиц, помогавших им бороться со змеями. Шел он и в утешение себе думал о том, что скоро сюда придут строители и возведут боль- шой новый завод и что такие мелочи, как поношенные сапоги, не стоят того, чтобы из-за них портилось настрое- ние. 300