b000002123

Сапоги Н ачальник инженерно-геологической партии Коса- рев вылез из палатки и, любуясь эластичной игрой мускулов на своем торсе, стал делать утреннюю гимнастику. Он был молод и еще не успел до конда переболеть обязательной, как корь, болезнью, симптомы которой со- стоят в навязчивом стремлении подвергать любое явление жизни пробе на вопросы «почему?» и «зачем?». Нагибаясь, приседая и подпрыгивая, он думал о том, почему настро- ение человека зависит от таких в сущности преходящих мелочей, как погода, сон, завтрак. Он отлично спал — недолго, но глухо, без сновидений, без проблеска созна- ния,— утро вставало над степью свежее, ясное, в сухом сверкании осеннего солнца, завтрак обещал быть гурман- ским — кумыс, мясо подстреленной вчера дрофы, рас- творимый кофе,— и вот настроение у него такое, что хо- чется рвануться в солнечную синеву небес и купаться в ней, как вон тот канюк, парящий высоко над палаточным лагерем. Косарев упал на руки, чтобы тридцать раз отжаться от земли, и канюк, словно подражая ему, тоже ринулся к земле, заметив с подоблачных высот какую-то добычу. — Ах, дуралей!— сказал Косарев, увидев, что канюк нырнул в заложенный геологами шурф. Охотясь за змеями, эти птицы часто попадали в шур- фы и бились там до изнеможения в тщетных усилиях рас- править свои широкие крылья и снова взмыть в родную стихию небес. Тогда приходилось накидывать на пленни- ка куртку, спускаться в шурф и помогать канюку вы- браться на волю. Косарев отжался тридцатый раз, поднялся и полез в палатку за курткой и сапогами. Без резиновых сапог в шурф спускаться было нельзя, потому что за ночь туда набивалось до десятка гадюк, которых надо было еще 297