b000002123

— У вас не та земля. На той земле мне иеинтереспо. У вас ведь как? Нынче тебя в сад посылают, завтра — на поле свеклу дергать, послезавтра еще куды-нибудь за- тыркнут, и нет никакой отрады хозяйствовать на земле, понежить ее. Там у вас земля вроде бы своя, да не своя. Не будет у меня за нее душа болеть. — Вот-вот! — начинает сердиться и напрягать голос Завьюжин.— Не в земле дело, милок ‘Кузьмич, а возьми ты, к примеру, меня. Я что, не за совесть на совхозной земле семнадцать лет работал? Пенсию восемьдесят четы- ре целковых не за почетный труд получаю? •— Ты — одно, я — другое,— тянет Кузьмич, которому этот разговор, затеваемый, видимо, не впервые, кажется недостойным внимания. — Ясно, ты — другое! — саркастически усмехается За- вьюжин.— Ты тут, как вон тот тёрн, без пользы землю полонишь и сам задичал. — Я тебя знаю,— неожиданно жалобным голосом го- ворит вдруг хозяин.— Тебе человека обидеть — первое удо- вольствие. Помирать ведь скоро будешь! Что перед богом- то скажешь? — Уж чего-нибудь наплету. Ты об этом не пекись. Бо- га, вишь, вспомнил! — опять с сарказмом усмехнулся За- вьюжин.— Совсем ты тут в уме подвинулся без людей-то, — Почему без людей? Чай, со мной старуха. — Одно название, что старуха. Совсем ветхая и не слышит ни черта. Ты хоть бы собаку завел. — Была собака. В прошлом году с приезжими охотни- ками сбежала. — Вот видишь. — Что, видишь? — Сбежала, говоришь, собака-то. — Сбежала. ГІривычка задираться и спорить, видимо, борется в За- вьюжине с состраданием к Кузьмичу, в котором как-то мгновенно не осталось ничего от спокойно-самоуверенного, знающего себе цену хозяина, и старик мой некоторое время молча смотрел на него, потом миролюбиво спрашивает: — Ну, а здоровье-то как? — Вроде бы не слаб. Вот только по ночам зябну... Д а и мерещится... — Чего? — Всякое... Особенно Кузька. — Кто? 295