b000002123

— Недалече,— говорит Завьюжин. Но прозрачная осенняя даль обманчива. Видно даЛе^ ко; мы долго еще идем меж изумрудных озимей, и купы деревенских деревьев медленно поднимаются нам- навстре- чу из-за нзволока. Наконец показывается раздерганная ветром соломенная крыша старой риги. Печален вид этой серой соломы, печальны выощнеся над ней серые вороны. Неужели,— думается невольно,— здесь еще есть жив че- лозек? Но неоспоримым тому доказательством являются копошащиеся между столбами риги белые Куры, мечен- ные по капюшонам лиловыми чернилами. Зачем, если, как говорит Завьюжин, здесь обитаем всего лишь один двор? А вот и сам его обитатель. Сидит на крыльце еще крепкой избы с подиовленными голубой красочкой наличниками, ничего не делает, просто смотрит, как мы подходим к нему по заполоненной полынью и татарником деревенской ули- це. Он и сам еще крепок на вид — большерук, плечист,— но как-то весь запущен и, сдается, нечист. Борода с густой проседью и волосы на голове перепутаны, ворот рубахи- косоворотки засален дочерна, пиджачишко словно нароч- но мят и валян в пыли, из рваного носка сапога торчит клок портянки. — Здорово живешь, Кузьмич! — приветствует его За- вьюжин.— Ну, как? Убрался с огородишком-то? — А, это ты,— без всякого оживления отзывается хо- зяин.— Здорово. Капуста еще на корню, а остальную овощь всю убрал. — Хозяин ты справный. — Известно. Пока они разговаривают так, я оглядываюсь вокруг. Некогда деревня была, наверно, дворов на двенадцать, но сейчас вразброс, далеко друг от друга, стоят лишь шесть заколоченных изб, седьмая — Кузьмича, и еще одну уже начали раскатывать по бревнышку на вывоз. Запустение. Сады в усадьбах выродились и одичали, только тернов- ник, заглушив все остальное, разросся непролазной крепыо. — Не надумал к нам в поселок-то перебираться? — спрашивает Завьюжин. — Зачем мне? — все так же равнодушно, как и встре- тил нас, отвечает хозяин.— Я землю люблю и никуды с нее не тронусь. — Никуды-ы,— передразнивает Завьюжин.— А у нас не земля, что ли? 294