b000002123

Терновник С тарик Завьюжин всегда не стучит, а как-то по-осо- бенному вкрадчиво скребется в окно, выражая этим деликатным звуком свое почтение к моим письменным и книжным занятиям. Вот и сейчас, принимаясь за кофе, я слышу этот звук, яохожий на треск тоненькой щепочки, отрываемой от дос- ки. З а окном синеет рассвет студеной и ясной осени. За- оконные лесные дали еще однообразно мглиеты и тусклы, но я знаю, что там, куда мы сейчас пойдем, уже рдянеют чуткие к малейшему ветерку осинки, золотой прядью кое- где тронута зелень берез, под дубами щелкают, как тя- желые пули, опадающие желуди и пахнет... пахнет све- жей лесной осенью, полной грусти и очаровзния. Я открываю Завьюжину дверь. Он входит, погромыхи- вая двумя эмалированными ведрами, ошаркивает подош- вами вндавших виды кирзовых сапог о коврик у порога и, немного смущаясь великолепием убранства моей обители, бочком пробирается на кухню. Признаться, я и сам боль- ше люблю в этом просторном доме, обставленном поли- рованной мебелью и телерадиоаппаратурой, уютную кух- ню, где устоялся жилой запах моего кофе. Я живу здесь совершенно один — в этом совхозном доме для приезжих; от избытка не столько времени, сколько душевного покоя живу размеренной, упорядоченной жизнью, ложусь и под- нимаюсь в определенный час, делаю гимнастику, прини- маю ванну, варю себе на газовой плите кофе, много хожу пешком по поселку, по садам, по фермам, потом сажусь за работу, и вообще-то очень доволен своей жизнью... вот только, если бы не эта смутная тишина осенних вечеров в необитаемом доме, которая рано или поздно начинает гнести человека, как бы он ни стремился к ней многие го- ды доселе. Поэтому я всегда рад вторжению в мое одино- чество старика Завьюжина, который только здесь тишеет, а вообще-то старик шумный. 290