b000002123

губ? Ведь она не была для него избавлением от тягот жиз- ни,— он жил со вкусом, радостно, светло и безбедно... Ча- сто, уже в старости, говаривал он: «Вот бы мне лоси- ные ноги. Всю бы землю напоследок обежал. Так бы и сте- ганул по гарям, по лесам, по болотам». И странно было видеть в нем, человеке, органично живущем в природе, ка- кое-то слегка удивленное внимание к ней. Он часами про- сиживал возле улья, дивясь непостижимо разумной работе пчел; или вдруг начинал рассказывать о заречных озерах, лесах и болотах с таким восторгом первооткрывателя, слов- но это был не вдоль и поперек исхоженный всеми местны- ми рыбаками и охотниками край, а какое-то тридевягое царство, где не удивительно встретить и бабу-ягу в ступе. На берегу он жил в чистой, оклеенной светленькими обо- ями избушке под березами и тополями. Там стояли две кровати с марлевыми пологами, стол, батарейный прием- ник, этажерка с историческими романами, два стула, шкафчик с посудой. И когда фотоэлемент, зажигавший бакены с наступлением темноты и гасивший их с рассве- том,— крохотная штучка, умещавшаяся на ладони,— в од- но лето сделал ненужными и керосиновый фонарь, и долб- леный осиновый ботик, и чистенькую избушку на берегу, и само дело, которому бакенщик отдал больше четверти века, он тоже не приуныл — ушел на пенсию, избушку вы- купил у государства и летом жил в ней, как прежде. Прочно был укреплен в жизни всякой радостью че- ловек. Стуча застывшими ногами, в переднюю входят музы- канты. Все они в потертых демисезонных пальтишках, слегка хмельные и деловитые. Выпивают еще у наскоро накрытого стола, греют руки о стаканы с чаем, сетуют, что нет чистого спирта для труб, и садятся переписывать ноты для вальса «На сопках Маньчжурии». И вот в деревенскую тишину, в безмолвие заснеженных полей ударяет траурный звук труб и тарелок. Выносят гроб, ставят его на розвальни. Сильная гнедая лошадь легко трогает их, и вся процессия быстрым семенящим шажком, толпясь, устремляется вослед по расчищенной накануне дороге. Последний путь. Идет он ровным полем, через две деревни, к некрупному березнячку, в котором при- ютилось сельское кладбище. Режущий ветер летит над по- лем, до глазурного блеска подметая снежную корку. У деревенских околиц музыканты опять ухают в трубы и тарелки. Какая-то старушонка, вся сносимая ветром, пе- 282