b000002123

Снежные поля У мер у себя в деревне Алексей Ефимович Буранин, бакенщик... Я долго шел со станции через сверкающие снега, загораживаясь от бокового ветра пахучим на моро- зе каракулевым воротником, и узкая тропа в снегах отзы- валась на мои шаги каким-то пустотным звоном. Вечер. Лежу, свесив голову, на жаркой печи, а внизу, в передней, где полно людей, но приличествующе случаю тихо, какой-то мужичок рассказывает: — Я три дни в городе луком торговал, а нонче иду до- мой, вижу, под деревней в поле человек кружит. Ближе. Глядь, он. Ты, спрашиваю, Алексей Ефимович, чего тут? Д а зайцев, говорит, троплю. Я еще подивился: человек на- медни пластом лежал, душа с телом прощалась, а нонче зайцев тропит. И, главное, ружья при нем нет. Пришел до- мой, рассказываю бабе про диковинную эту встречу, а та на меня бельма выкатила: ты говорит, в уме ли? Алексей- то Ефимыч еще вчерась помер. Кто-то протяжно вздыхает. Краснолицая массивная старуха в черном, которую все здесь называют кокой, крес- тится. И уже другой — маленький, прямой, как каранда- шик, с выпуклой грудью солдата — рассказывает свое: — Мы с ним однолетки, до войны четырнадцатого го- да вместе призывались, вместе служили. Он писарем был. Бывало, какой приказ написать, он вмиг. А уж придет к нему солдат за отпускными документами, он не куражится иад ним, не волокитит, все оформит, как надо, и езжай се- бе солдат, гости дома у отца-матери... — Про Алексея Ефимыча худого слова не скажешь,— приговаривает кока. И тотчас в передней оживает одобрительный шумок: вздыхают, ворочаются, кивают головами: — Не скажешь... 278