b000002123

Как разжечь сырые дрова В далеком прошлом есть у Никонова один счастли- вый день, который он вспоминает особенно часто. Утром Никонов должен был ехать в лес за дрова- ми. Он проснулся в том ясном состоянии духа, ког- да нагревшиеся за ночь на печи валенки, старый охотни- чий полушубочек, вчерашние щи из квашеной капусты, Скрип под ногами промерзших досок в сенях — все такая радость, что хочется идти, напевая и чуть подпрыгивая. По зимнему времени было даже еще и не утро. Напря- женно горя всеми своими звездами, широко распластался в небе Орион, чуткая к малейшему звуку тишина наполня- л а город, и совсем еще по-ночному был палящ и сух мо- розный воздух. И только дымки над печными трубами да узкая щелочка света в каком-нибудь небрежно замаскиро- ванном окне указывали на то, что люди уже проснулись и собираются на работу. Пошевеливая плечами, чтобы чувствовать приятную тесноту полушубка, Никонов шагал по улицам. Под шап- кой у него было непривычно просторно и холодно. Он был уже призван в армию, пострижен под машинку и, хотя продолжал посещать уроки в школе, со дня на день ждал отправки... куда? На фронт? В училище? То время с мгно- венной быстротой волшебника творило из школят, курив- ших по уборным в рукава, солдат, чья жизнь простиралась в будущее всего-то, быть может, на несколько дней. Шла вторая военная зима. Никонов сам всего лишь через три месяца после того дня был ранен и едва остался в живых, а пока он размашисто шагал по хрупкому снегу и еще как- то особо, с вывертом, ставил ногу, чтобы снег взвизгивал под подошвой на всю улицу: «хррыпуии...» В небе чуть побледнело, когда он пришел к больничной конюшне, ударил в дверь, обитую драной мешковиной, крикнул на кашель и кряхтение за дверью: — Зотыч! Отчиняй! 270