b000002123

высокая, сухопарая Домна нисколько не была похожа на маленькую, пухленькую, с розовыми щечками старушку маму, и от бессилия разобраться во всей этой путанице Крылов опять начинал стонать и метаться. Потом он по- чувствовал знакомый раздражающий запах духов Искры Михайловны. — Что вы, Домна Васильевна, мне неудобно оставаться здесь на ночь,— сказала она.— Пойдут разговоры. — Милая,— уговаривала ее Домна,— ведь у меня вну- чонок один в квартире. Испугается малый, плакать будет. — Ладно,— послышался фистулящий басок,— я могу остаться. Про меня разговоры не пойдут. — Ты грубиян, мальчишка! — взвизгнула Искра Михай- ловна и, кажется, топнула ножкой. Крылов с трудом открыл глаза, чтобы удостовериться, не бред ли все это, увидел перед собой Мартынова и опять крикнул: — А, это ты убил Лермонтова! Но теперь Мартынов не смолчал, как в первый раз. Он взял Крылова за плечи, прижал его к подушкам и сказал своей резкой фистулой: — Ерунду говорите, Николай Андреевич. Лежите спо- койно. Вам рыпаться нельзя. — Грызуны не беспокоят? — спросил Крылов. — Все в порядке,— ответил Мартынов. В комнате задернули шторы, стало тесно и тихо. Кры- лов давно уже потерял счет времени, но все-таки чувство- вал, что до вечера далеко, а впереди еще и бесконечная ночь. В минуты просветления, чтобы забыть о страданиях, он заставлял себя думать о чем-нибудь приятном и на- стойчиво возвращался памятью к далекому-далекому дню своей предвоенной юности, когда он — парень в белой ру- башке с отложным воротничком — гулял с девушкой по редкому, пронизанному солнцем лесу. Как особенно чисто и радостно светит солнце в редком сосновом лесу! Косо ниспадая к земле сквозь высокие хвойные кроны, его лучи переливаются оранжевыми, голубыми, желтыми оттенками такой кристальной прозрачности, без единой пылинки, что кажутся отфильтрованными и освеженными в какой-то чистейшей прохладной влаге. Девушка молчит, не смотрит на Крылова и, приседая, рвет крупные ромашки. А когда с огромными букетами этих ромашек они возвращаются в город, за ними тянутся мальчишки окраинных улиц и нудными голосами канючат цветочек. Крылов отделяет от 267