b000002123

два раза в неделю убиравшая его квартиру, Крылов ме- тался по тахте и громко стонал. — Али доктора позвать, Николай Андреич? — всполоши- лась Домна. — К черту! — сказал Крылов. Он давно покончил счеты с докторами. Вот уже боль- ше двадцати лет после контузии на фронте у него болела голова — то слабее, то сильнее, но постоянно. А любое не- домогание, будь то простуда, переутомление или просто дурное настроение, вызывали приступы такой мучитель- ной боли, что у него мутнело сознание. С этой болью он учился в институте, с ней читал книги, ходил в театры, ра- ботал, ел и спал. Из-за нее н е у д а л а с ь его семейная жизнь. Он всегда старался, чтобы окружающие не ощущали на себе его болезненное состояние — не жаловался, не кап- ризничал,— но все-таки был, как и сам понимал, тяжелым, молчаливым и раздражительным человеком. Поэтому он осуждал не жену, которая ушла от него, а себя — з а то, что женился, переоценив свои духовные и физические силы. Коробило его только то, что ушла она с каким-то пошлым субъектом, который, имея, как оказалось, диплом инжене- ра, ходил по домам травить крыс. Высокий, спортивного сложения парень с красивым лицом и надменным взгля- дом, он звонил в дверь и вежливо спрашивал: «Грызуны не беспокоят?» — Николай Андреич, батюшка,— причитала Домна,— да что же это с тобой делается? Перекрестись, батюшка, легче станет. Совершенно ошалев от боли, Крылов широко осенил се- бя крестным знамением. — На тебе! Что, легче стало? Как бы не так! Он дал Домне раздеть себя и уложить в постель, потом слышал, как она звонила по телефону на завод Искре Ми- хайловне и просила ее приехать. «Это еще зачем?» — подумал Крылов, но воли его уже недоставало на то, чтобы препираться с Домной. Некото- рое время он еще видел, как она входила и выходила, то поправляя ему подушки, то смачивая губы чем-то кис- лым, но вскоре перестал сознавать что-либо реальное и весь погрузился в тяжелый полубред. Ему казалось, что Дом- на — его мать, и он каждый раз, когда она подходила к нему, пытался поймать и поцеловать ее руку. «Значит, меня обманули, сказав, что она умерла»,— думал он, но в то же время ясно помнил, как сам хоронил ее; к тому же 266