b000002123

хозяйка-вдова со вздутым животом под ломким от грязи фартуком. Но улыбается приветливо и, черт возьми, жизне- радостно. «Верка,— кричит,— сносись-ка к соседям, иринесь стаканы». Верка — нечесаный дьяволенок — шмыгнула но- сом и убежала. А на столе голой задницей сидит другое чудо и смотрит на нашу снедь со страхом и изумлением. Я дал ему булку, кусок колбасы — он так и впился в них. Вот этот случай я и рассказал тогда у монумента да еще и обобщил. «Если бы,— сказал,— на миллион-то поправить тот колхозишко, построить той вдове и ее ребятам новую избу — живите, дескать, трескайте колбасу с булками,— то это и было бы самым точным символом нашей эпохи, а не мраморно-бронзовая глыба». Слышал мои вольнодум- ные слова не один прораб, так что не буду грешить на не- го — не знаю, по чьей милости загремел я на осушку болот, лесоповал, к банному котлу и наконец в этот городишко. Мы остановились у железной церковной двери, Георгий Семенович достал ключ и, клацая им в замочной скважи- не, сказал: — Теперь, помните, как у Бунина? «Дней моих на зем- ле осталось уже мало». Уехать отсюда некуда, да и не к кому. Привык околачиваться по вечерам в гостинице, бол- тать с приезжими, играть в шахматы. Иногда удается за- манить кого-нибудь в свою обитель, как вот вас... Ключ повернулся, дверь завизжала , заскрипела, загро- хала. На другой день я проснулся, когда сквозь окно, забран- ное похожей на крестовую десятку решеткой, толстым сно- пом валило солнце. Пахло воском и хорошим кофе. Геор- гия Семеновича не было. Я оделся, примерил остроконеч- ный, с тонким узором шлем, потрогал ржавый, почти в мой рост меч и увидел на столе записку, прижатую за край серебряной звездицей. «Пейте кофе. Меня найдете в музее. Дверь заприте на два оборота ключа». Мы долго бродили в тот день по городу. В древнем русском зодчестве нет броской красоты, разящей мгновен- но, как стрела. Оно полонит постепенно. Зн ая эту его мед- ленную, но неотразимую силу, я подолгу стоял и смотрел на какую-нибудь церковку. Как и всегда, я думал сначала о том, что вот здесь, на этой самой паперти, тряслись ког- да-то юродивые в рубищах, выходили в подвенечных убо- рах первые князья со своими потупляющими очи княгиня- ми, лилась христианская кровь под ножами татар. А меж- ду тем предельная прямизна линий, точнейшая пропорцио* 262