b000002123

Вечерело, когда прнехали в город. Дождя уже не было, но низкие клубящиеся облака все еще текли по небу, и на улицах раньше времени зажглись фонари. Если бы не клейкий запах молодого листа тополей, то можно было подумать, что стоит сентябрь. Горчаков зашел в магазин, купил там лимонов, короб- ку конфет, пачку печенья и поехал в больницу. — Ну, как там Галина? — спросил он дежурного врача. Тот узнал Горчакова, велел санитарке дать ему халат и сам проводил в палату к Марии Игнатьевне. В дверях Горчаков невольно остановился. Совсем не- давно такая неутомимая, подвижная, с трепетным блес- ком в глазах, Ганина поразила его так внезапно одряб- шим, пожелтевшим лицом и каким-то новым выражением глаз — не то безучастно спокойным, не то глубоко и муд- ро задумчивым. И только голос был все тот же, со знако- мой Машиной грустинкой. — Здравствуй, Николай Ильич,— сказала она. — Спа- сибо, что навестил. Часто мы с тобой, бывало, ругались, а ты не попомнил, значит, зла, пришел. Ну, хорошо. Са- дись. Горчаков придвинул ногой белую больничную табу- ретку и сел. — Я у твоих нынче был,— поспешил сообщить он.— Все живы, здоровы, шлют тебе поклоны и приветы. В вос-. кресенье привезу к тебе ребят. Соскучилась, наверное? Ты, как говорится, болей на здоровье, ни о чем не бес- покойся. Я там за всем догляжу. — Спасибо,— тихо сказала Ганина. Горчаков чувствовал, что говорит суетливо, неестест- венно, но остановиться никак не мог и продолжал сыпать словами, рассказывая Маше о ее семье, о колхозе, о рай- онных делах. — А ты на меня не обижаешься, Николай Ильич? — вдруг перебила его Ганина. — З а что, помилуй? — опешил Горчаков. — Ведь это я надоумила колхозников с письмом в райком обратиться. — Удружила! — прорвалось у Горчакова. — Ничего, Николай Ильич, знаю: коль занял ты ме- сто, то будешь работать на нем не за страх, а за совесть. Мне после себя надо оставить человека крепкого. Это пе- ред каждым сопливым мальчонкой там мой последний 253