b000002123

мин, ездил в Москву. Попадая в его вагон, какой-нибудь не слишком бывалый пассажир, не избалованный доселе порядком на вокзалах и комфортом в поездах, для перво- го раза, должно быть, слегка обалдевает от неожиданности, конфузится своего перехваченного наперевес мешка или распертой до формы шара авоськи и поскорей запихивает это имущество под кресло. В другой раз он обязательно берет с собой, может быть, не слишком щегольской, но все же чемодан. Подкинет его эдак небрежненько на полку, сядет, нарочно попружиня, в мягкое кресло и развернет журнальчик с картинками. И уж не преет в пыльном пла- ще, а вешает его на крючок, потому что на сей раз не дал маху — не надел в дорогу одежонку поплоше, а достал из нафталина праздничный пиджак с плечами и привязал на шею крепдешиновый галстук с малиново-зеленой полосой. Точь-в-точь как вон тот парень на соседней скамейке. Эй, приятель, у какого павлина ты одолжил это перо? Такими мыслями развлекал себя Соломин в ожидании поезда, сидя на скамейке в чахлом привокзальном садике. Было раннее утро — у киоска пенсионеры дожидались московских газет, на клумбах еще поблескивала роса, и воздух пахнул молодым огурдом. В этих мыслях и в этом своем настроении Соломин ощущал какую-то браваду, позерство перед самим собой, но они действительно отвлекали его от того, о чем следова- ло бы подумать и о чем думать он уже устал. Валяясь на тюфячке в бабкином саду, он обдумал и перестрадал мно- жество вариантов своего будущего. То решил он спиться, обосячиться и жить в городе вечным укором Александре; то видел себя бакенщиком, живущим в избушке на берегу реки: костер, философический бег воды, мысли над непо- движными поплавками, не стоящие, по чистой совести, и гроша ломаного, но такие возвышенные, такие очаро- вательно-грустные мысли праздного русского человека о жизни, о смерти, о времени, о Вселенной; то воображал себя прославленным человеком, который, вопреки всем бе- дам и всем назло, не сломался, живет, здравствует и вот улыбается миру со всех газетных страниц... Кому назло? Где та избушка? Наконец он рассердился на себя за эти мальчишеские фантазии и решил просто поездить, посмот- реть, пока не остановит его где-нибудь работа и кров по душе. — Взнниманниэ, на пэрэвыю пэлэтфэрэм пэрэбэваэт поэзд... — занудел вокзальный радиорепродуктор. 249