b000002123

зина и выхлопного газа. Но, свернув на темные боковые улицы, машина скоро остановилась. Сунув шоферу какую- то бумажку, Соломин тяжело вылез н, покачиваясь, стоял на дороге. Разворачиваясь, машина описывала светом фар широкий круг, и улица, словно карусель, неслась мимо Соломина, сверкая стеклами окон. — Держись, Ванечка, за меня держись,— сказала Галка. — А, это ты,— пробормотал Соломин. — Я тебя уже четыре часа жду! Не догадалась, что ты пьешь где-то, я бы тебя увела. — Принеси воды. — Сейчас, Ванечка. — Женщина!— усмехнулся Соломин.— Я шесть лет не был с жешциной. Ты должна меня бояться. — Не болтай глупостей. Она усадила его на лавочку у ворот своего дома, ушла и скоро вернулась с ковшом воды. Соломин умылся. — Пожуй теперь,— сказала Галка, подавая ему горсть кофейных зерен. Он заметно отрезвел, пожевав кофе, и уже совсем ра- зумно сказал: — Это очень паршиво, когда остаешься жить только для себя, понимаешь? Некого любить, не о ком заботить- ся... Ну, бабке я дам денег, а дальше что? Понимаешь, какой парадокс! Ведь если я желаю счастья тем, кого люблю, я должен — фюйть! Испариться. Вот и все, Иван Соломин. Надо тебе отсюда уехать, это ясно. — Уедешь, Ванечка, уедешь,— похлопывала его по руке Галка.— А сейчас иди спать, утро вечера мудренее. — Эх ты, царевна-лягушка,— невесело засмеялся Со- ломин, 6 В передвижении современного человека по планете есть что-то небрежно-щегольское. То он, положив локоток на опущенное боковое стекло, мчится с ветерком на авто- машине, то, откинувшись удобно на спинку кресла, летит в самолете и, позавтракав в Москве, думает о том, чем бу- дет обедать в Новосибирске, а ужинать в Хабаровске, ‘то сладко спит на ломких от крахмала простынях, убаюкан- ный мягким ходом вагона. Взять хотя бы тот электропоезд, на котором он, Соло- 248