b000002123

а еадо сказать что-то более нужкое и важное, но не нахо- дил таких слов и видел, что Александра слушает его не- терпеливо и рассеянно. — Ну, а дочь? Наша дочь? — решил он нспользовать свой последний и самый, как ему казалось, неотразимый шанс. Александра резко наклонила голову, и было в ее смуг- лом с легкой синевой под глазами лице, в тяжелом узле темных волос на затылке что-то усталое и скорбное. Соло- мин вдруг понял, как боялась она все годы этого вопроса, в какой борьбе с собой и в страхе перед ним, перед его правом на дочь жила, и на минуту мстительное чувство шевельнулось в нем, но тут же сменилось жалостью и нежностью к ней. Ему показалось, что он наконец нашел те нужные слова, которые решат все. Чтобы высказаться до конца, человеку немного нужно слов; все больное, за- путанное, трудное, что мучит его, если оно есть, уклады- вается в одну короткую фразу: «Я хочу счастья». И Соло- мин по-своему сказал ей: — Я люблю тебя, Саша. Но она не ответила, только слегка повела плечом. По- том подняла голову и опять взглянула на него спокойно, холодно. Было слышно, как журчит в прихожей электри- ческий счетчик. Соломин сразу обвял и потупился под этим взглядом. «За дочь она будет все-таки бороться насмерть»,— по- думал он. — Мне, наверно, пора уходить? Д авай договорим. — Что же еше? — спросила Александра.— О Наташе? Она не помнит тебя... и считает отцом... В общем, ты пони- маешь. И уж решай сам, надо ломать ее счастливое за- блуждение или нет. Я могу только просить тебя... — Не напоминать о себе? Исчезнуть? — усмехнулся Соломин.— Роман! Голливуд! Библиотека приключений! Да ведь это жестоко! Он яростно измял в блюдечке, заменявшем пепельни- цу, только что закуренную снгарету. — Прямой разговор всегда жесток,— сказала Алек- сандра. — Я теперь знаю, что за ошибки надо платить,— уста- ло сказал он. — Иногда всю жизнь. Будем считать, что я все еще продолжаю платить. Уже темнело на дворе, и какими-то дрож ащими , точно студенистьіми, ЗЕеэдами было негусто усыпано небо. Соло- 246