b000002123

пугать тебя, поэтому пишу. Остановился у бабки Барва- ры. Приду в понедельник вечером. Будь, пожалуйста, дома, надо объясниться». 2 Из Москвы он вернулся совершенно преображенным — в отличном сером костюме, свежей рубашке, остроносых ботинках — и выглядел эдаким курортным молодцом, заго- рёлым, белозубым, пружинисто-бодрым. Р асхажива я по дому, то и дело совался к зеркалу, спрашивал бабку: — Ну, старая, что скажешь? Каково меня столица эки- пировала? — Деньги у тебя знать бешеные, — сокрушалась Вар- вара. — Что деньги! — отмахивался Соломин. — Шесть лет тюрьма заботилась о моем будущем и откладывала мне зарплату на книжку. Теперь я при тысячах. — О? — не верила бабка. — Правда! Говори, какая у тебя нужда? Может, дом перекрыть? Забор новый поставить? — Ладно, ладно, не петушись, — урезонивала его Вар- вара. — Самому пригодятся. Вот женишься, они как раз и пригодятся. Соломин вдруг сразу потускнел и полез в карман за сигаретами. «Сорок лет, — подумал он, — а приходится начинать жизнь сначала. Не поздно ли, друг Иван? Все было, те- перь нет ничего...» Этот день, этот понедельник тянулся необыкновенно долго. Соломин пробовал читать, спать, несколько раз при- нимался есть, а до вечера все еще было далеко. Он лежал в саду на тюфячке и жевал травинку. Вдруг открылась калитка. Соломин оглянулся, вскочил, и его рука невольно забегала по расстегнутому вороту ру- башки. Сухо шурша накрахмаленным колоколом платья, высокая, тонкая, в маленьких туфельках, с мешочком — подобием сумочки, — захлестнутым у запястья длинной ру- ки, по дорожке сада шла молодая женщина. Глаза у нее были синие, со сквозняком, темно-рыжие волосы в про- думанном беспорядке, рот большой, плечи покатые, узкие. — О, сколь прекрасны и удивительны вы, Галина Пав- ловна, — церемонно поклонился Соломин. — «Уезжал, бы- ли слепые, а теперь, поди глядят». — Не паясничай, Ванечка, — сказала она, улыбаясь, 237