b000002123

еще до войны, мы пришли с одним ружьем в весенний лес, увязли в мокром снегу, а потом вот так же сидели на бугре против солнца, сушили сапоги и ели черный хлеб с луком? — Да , — ответил я. — А ты помнишь упавший вяз, кото- рый еще несколько лет сопротивлялся смерти и каждую весну выбрасывал мелкие розовые листочки? Он Лёг на землю своей развилкой, и нам было так удобно с и д е т * . и я ней друг против друга! Помнишь?! — Никак все-таки не пойму, — задумчиво сказал он, — долга наша жизнь или трагически коротка... Минула едва лишь^ половина ее, а сколько помнится и сколько забыто! Впрочем, нет! Я ничего не забыл. От первого проблеска со- знания до нынешнего дня все отложилось в памяти золо- тоносным пластом, и мне дорога в нем к аждая песчинка. Ясно помню себя мальчиком. Лежу в шалаше из старых половиков; душно, жарко, таинственно полутемно. Играю с ящерицей, которую поймал утром под камнем. И вдруг уснул. А проснулся — и навзрыд плакал, потому что во сне нечаянно придавил маленькую серую ящерицу. Потом хо- ронил ее под тем же камнем за сараями, и было как-то тор- жественно и щемяще-грустно на душе... Помню юношест- во свое, осененное, как тенью, неудачной любовью. И когда девушка, которую я любил, уехала и я понял, что это ко- нец, то целый день, сцепив зубы, шатался за городом по бурьянным пустырям, сидел на обрывистом берегу реки и всем своим раненым сердцем как-то особенно чувство- вал невыразимую красоту мягко мглеющей дали с синей полосой леса на горизонте, с серебристыми вспышками низкого солнца на крыльях пролетающих чаек... Потом на- ступила осень, зима. Я начал жизнь, которой был очень доволен. Светло, холодно и чисто было в моей комнате. Знаешь, как чисто может быть в комнате, где не курят, не едят, где не залеживается под кроватью грязное белье и где круглые сутки открыта большая форточка. По утрам я просыпался с чувством необыкновенной свежести. Соби- рался неторопливо, обстоятельно, и каждое движение — брился ли я, надевал ли чистую рубашку, завязывал ли галстук — доставляло мяе удовольствие. Затем мягкий лязг автоматического замка, пружинистые шаги по лест- нице, не касаясь рукой перил, первый глубокий глсток утреннего воздуха — все это было тоже прекрасно и с удо- вольствием отмечалось сознанием. На работе за день я со вершенно не уставал. Вернувшись в свою комнату, долго 232