b000002123

Он был вот здесь, на этом самом месте, шевелился, сгибал- ся, сжимался вместе со всеми в кулак, и мальчик, силясь вообразить продолжение маленького гладкого бугорка, все настойчивей донимал кузнеца вопросами. — А он был такой же, как этот? •— Точно такой же. — Тебе его жалко? — Еще бы! — А почему не вырастет новый? Почему зуб выраста- ет, палец — нет. — Ну, уж этого я не знаю, отстань. Аксютка опять долго рассматривал изуродованную кисть его руки, потом спросил:. — А волоски на нем тоже были? Они лежали на тощем островке травы у забора, из-под которого лезла седая вонючая полынь, но оба привыкли к ее запаху и д аже любили его. В нем жил сухой летний зной, звон кузнечиков, полуденная сонь — и без него лето было бы не летом. В этом запахе для них было д аже что- то праздничное, потому что хозяйка дома — жена, мать — каждое воскресенье мела вспрыснутый пол свежим полын- ным веником, потом вся семья садилась за стол, ела ог- ромную кулебяку с капустой, а кузнец удостаивался к то- му же стакана или д аже двух водки. — Ну-ка, Аксен Федорыч, узнай, как там у матери дела,— сказал кузнец и поднял сына, чтобы снять его с себя, но вдруг охнул, сел и удивленно оглянулся по сто- ронам. — Ух, как старую царапину засаднило! — сказал он. Потом встал и пошел к двери, держась за грудь, но на крыльце остановился, подождал Аксютку, и в кухню они вошли рядом — большой, сутуловатый, с густым серебром в волосах, и маленький, босой, в полинявшей майке, за- правленной в синие штанишки. Кузнец шел и морщился. — Что-то старую царапину засаднило,— опять ска- зал он. В спальне он лег на ковер, на пол, где всегда любил лежать в прохладе и просторе, и уж не сказал ничего, кроме самого обычного, что говорил много раз: — Окно откройте... Маша бросилась к окну, толкнула плотно пригнанные створкй, и сухой, горячий, пахнущий полем и ельником сквозняк пронесся по комнате, подхватив со столика пачку 8 * 227