b000002123

Чудесный рожок О сенью я охотился по берегам Клязьмы, на Влади- мирщине. Пойма уже оголилась, вода в реке стала прозрач- ной и холодной; студеные росы падали по вечерам. В один из таких росных вечеров, обойдя всю пойму, мы возвращались в деревню Мишнево на ночлег. Свежие сумерки выстудили небо, и в нем — чистом, бледном, пустынном — уже теплилась, мерцая, крупная синяя звезда, первая предвестница ночи. В той стороне, где по отдаленному лаю собак угадывалась деревня, за- играл пастуший рожок. Тоскливая, протяжная песня без слов, полная скорби о чем-то несбывшемся или навсегда потерянном, становилась все слышнее и явственней по мере нашего приближения. Это был напев знакомой рус- ской песни о человеке, не нашедшем своей доли. — Матвей жалуется, — сказал мой спутник, местный колхозник Федор Тряпкин, и продолжительно вздохнул. — Как жалуется? — не понял я. — Слепой он, Матвей-то, вот и жалуется на рожке, — пояснил Федор, почему-то ускоряя шаг. Я прислушался. Доля, моя доля, где ж ты...— выпевал рожок, и это действительно было очень похоже на жалобу обездоленного человека. Мы уже подходили к деревне, когда песня тихо замер- ла, но через минуту вдруг снова потекла нам навстречу. — Пойдем ближе, послушаем, — сказал я Федору. — Ну его! Не слыхал бы, — энергично отмахнулся Фе- дор. Некоторое время он шагал молча, хмуря пучковатые брови, потом убежденно, строго и серьезно добавил: — Ты иди, если хочешь, а мне — нельзя. У меня того..( пережиток, запой то есть, — понял? И от Матвеевых по- гудок я враз напыось. Так что не неволь, иди сам. Задами, меж амбаров и сараев, я пошел на звук рож- ка. Было уже совсем темно, н я едва разглядел за садо- вым плетнем, обросшим полыныо, татарником и чертопо- 17