b000002123

— Зря гы, парень артачишься, — серьезно, по-отечески сказал Сергиян. — Сорок семь тысяч да еще т акая баба в придачу! — Да-а, кусок... — мечтательно протянул Герасим. Матвей глядел куда-то поверх их голов, туда, где ки- пели под ветром занимавшиеся листвой кусты, и тихо, за- думчиво сказал: — Расплююсь я с вами. Поставим мост — и расплююсь... Начисто! Никак я не могу этой самой жадности выносить. — Это ты какой же оборот даешь? — угрожающе спро- сил Герасим. — А такой, что не могу — и все. — Нет уж, доложи нам, ежели ты таким словом замах- нулся! — стараясь придать своему голосу начальническую строгость, крикнул Сергиян. Матвей уперся в него долгим, тяжелым взглядом. — Вы, папаша, шли бы, право, под шалаш, — сказал он наконец с недоброй угрюмостыо. — Ведь уж ни тяжело поднять, ни крепко ударить... Иди, иди, старичок, не бойся! Я на твою долю не замахнусь. — Ишь ты, перец! — удивился Сергиян. Они долго и враждебно молчали, потом — сн ач ал аМ а г - вей, за ним Герасим, а потом и Сергиян, — плюнув по обы- чаю в ладонь, принялись за работу. «Тёп, тёп», — опять застучали над речкой топоры. С весеннего неба сыпали свой радостный звон жаво- ронки. Сергиян вскоре размяк, уселся на торце сваи и, погру- жаясь в дремоту, пробормотал со вздохом; — Сорок семь тысяч — шутка!.. 1960