b000002123

Водогонов с отвращением оттолкнул от себя по столу рукопись, ушел в сарай и бросился там на сено. Николай Николаевич принялся читать. Вскоре он оторопело хмык- нул, заерзал на лавочке и весь подался вперед, как сеттер, почуявший дичь. Впервые на его глазах совершалось чудо превращения жизненного материала в литературу. Он да- же перевернул листы рукописи обратной, чистой стороной, словио иадеялся там найти разгадку этого превращения, и с чувством радостного открытия подумал о Володьке: «А ведь молодец! Ах, какой молодец!» Дочитав рукопись до конца, он в волнении заходил по саду. Он понимал, что великолепно написанная вторая глава была для Володьки как бы отдушиной, куда его ду- ша, душа художника, устремлялась в милый ей мир жи- тейских наблюдений и бытовых подробностей, без которых всякое повествование теряет аромат достоверности, и в то же время ясно видел, что эту главу все-таки надо убрать, потому что на фоне делового пропагандистского текста она выглядела нелепо и даже нескромно. Нежность к Володьке эдакой теплой мягкой волной так и заливала Николая Николаевича. Он растормошил Водо- гонова, спросил, куда мог уйти Володька, и, не получив вразумительного ответа, опять зашагал от сарая до ворот, думая нетерпеливо: «Скорей бы уж он пришел, что ли! На- до ему сказать...» Володька пришел под вечер. Николай Николаевич, не заметив от волнения, что тот крепко пьян, раскатился к нему, схватил за руку и, встряхивая ее, горячо зашептал: — Володька, дорогой, это же здорово! Я читал... Но из книги ты убери эту беллетристику. Она там ни к чему. Ты из этой главы... — Не желаю! — крикнул Володька и, вырвав руку, стукнул кулаком по крышке врытого в землю стола. — К.то позволил читать? — Я позволил,— мрачно сказал из сарая Водогонов. — Не желаю! — опять крикнул Володька. — Где руко- пись? Уничтожу к чертовой матери. Если я живу в твоих стенах, это не значит, что ты имеешь право лезть мне в душу, накладывать лапу... Обида до слезной спазмы в горле охватила Николая Николаевича; ему было жаль своего недавнего и теперь улетучившегося чувства нежности к Володьке, и, не сдер- жавшись, он тоже крикнул: — Замолчи, дурак! 2 0 0