b000002123

Николай Николаевич потер переносицу, невнятно про- бормотал, отворачиваясь: — Да, да, конечно... Извините... И пошел к сторожу относить лопату. 5 Володька бушевал в саду. — У-у-у, холодная кровь! — рычал он.— Формулы, чер- тежи, расчеты... Неужели вы думаете, что ваши личности менее интересны и значительны, чем резцы, которые вы придумали? Я, конечно, понимаю, это — особенность поко* ления, выросшего у электромоторов, вагранок и конвей- еров, но надо же иметь не только логарифмическую линей- ку в кармане, но и примесь солнца в крови. Трудно пове- рить, что Иван стихи пишет. Водогонов предостерегающе крякнул и завознлся. — Ей-богу,— не унимался Володька.— Приходит к нам в редакцию эдакий верзила, мнется н тянет из кармана ученическую тетрадочку. Я сразу определил: еще один ди- корастущий гений. Так и познакомились. — Я тогда о Кубе стихи написал,— смущенно сказал Водогонов, —Какие уже тут рифмы. Забогился только, чтобы голосу болыне было. Спор, как понял Николай Николаевич, шел из-за второй главы, в которой излагается биография Нины и Водогоно- ва и которую, по их мненню, надо было убрать. Володька возражал. Накануне он, возбужденный, счастливый, слег- ка хмельной, принес отпечатанную на машинке рукопись, хлопал по ней ладонью, твердил: «Окончен труд дневных забот...» — и засадил на всю ночь своих соавторов читать. Наутро непроспавшиеся, раздражительные и злые, они спорили, не слушая и не понимая друг друга. Наконец Во- лодька, изо всей силы стукнув калиткой, ушел. — Ясно,— сказала Нина.— Выходной испорчен. А ведь хотели на лодке покататься. Она тоже стукнула калиткой, и Николай Николаевич расхохотался: — Ворота мне сломаете, друзья! Водогонов крепко тер ладонями лицо, тряс головой. — Фу, — сказал он.— Истерзал совсем Володька этой рукогіисью. Одержимый какой-то. Ни отдыха, ни срока. — Разреши мне посмотрегь,— попросил Николай Ни- колаевич. 159