b000002123

— Нам не надо, — стыдливо ответило шепотом сразу несколько голосов. Вскоре ребята ушли. — Попадутся грибы — несите сюда! — крикнул им вслед дядя Вася. Ко всему прочему, он был еще и ленив, подтверждая этим известный анекдот о бакенщикахі « — Бакенщик, лещ плывет! — Жареный?..» В полдень, когда я стал варить уху, а дядя Вася уснул на куче палого листа, пришли художники с заляпанными краской этюдниками. Один художник был седой красивый старик, проница- тельно смотревший из-под нависших бровей спокойными насмешливыми глазами, другой — молодой, с длинными прямыми волосами и сухим лицом, одетый с нарочитой небрежностыо в широкую блузу и вылинявший берет. Они расположились неподалеку от моего костра, вы- нув из этюдников палитры и натянутые на рамки холсты. Я знал, что художники не любят, когда за их работой следит посторонний глаз, и поэтому старался не смотреть в ту сторону, где они сидели. Уха была готова. Мне пришла мысль позвать к обеду художников, дядю Васю и рыболова, который все еще си- дел на берегу, похожий в своей плащ-палатке на огромную уснувшую птицу. Подойдя к нему, я начал обычный разго- вор о клеве, о погоде, о рыбгых местах. Он, казалось, очень обрадовался моему появлению, заговорил оживлен- но и доброжелательно; выбритое морщинистое лицо его приветливо заулыбалось. На предложение отведать ухи он согласился просто, без церемоний. — У вас, я видел, хорошо клевало, а я вот ничего не наловил. Так сидел, думал... Д а и рыболов-то я от случая к случаю, — виновато сказал он, медленно наматывая лес- ку на бамбуковую удочку. Когда я появился за спинами художников, они даже не оглянулись на меня, явно демонстрируя свое презрение к непрошеному зеваке. Я свободно рассматривал их этюды. У молодого был мелкий неуверенный мазок, чувствова- лась в руке скованность, робость. Наоборот, старый худож- ник твердо клал широкие сочные мазки, ничего не выри- совывая, а как будто свободно и непринужденно кидая на полотно куски живой природы. 14