b000002123

кем-то, а внучонок Васька бегает в школу по морозу без валенок. Зато какими желанными, какими отрадно хлопотливы- ми были для Емельяна дни лета, когда внук приезжал в деревню! Васька дичал на воле, объедался зеленой пада- лнцей, жарил в костре на палочке пескарей, рубил бурьян саблей из старого обруча, и к аждая его ребячья затея вы- растала для деда в событие, которое можно было пережи- вать, как что-то большое и серьезное, вроде молотьбы или сенокоса. Ненастье они коротали в дощатом сторожевом домике. За рекой катались тяжелые громы, шуршал дождь по толевой крьіше, и в домике было особенно уютно, теп- ло, оттого что на полу сидел Васька и строгал для каких- то своих надобностей палки. Одного боялся Емельян — вдруг Глафира возьмет и расскажет Ваське про свою старую обиду на деда. Ведь когда-то он выгнал ее из дома и вслед бросил рваный ват- ник, который она не подняла. Была тогда Глафира уже немолода и некрасива, потеряла надежду выйти замуж, но очень хотела ребенка, так хотела, что ловила на улице чу- жих ребят и, пугая их, тискала своими болыиими сильны- мп руками. А потом, проработав как-то зиму на лесозаго- товке, пришла к отцу с вестью, от которой тот долго не мог опомниться. Ему казалось, что Глафира опозорила и его, и себя, и весь их род до пятого колена... С тех пор обида точно окаменела в ней. Она отпускала к деду на лето Ва- ську, принимала отца у себя в городе, но сама с того роко- вого дня ни разу не переступила порог родительского дома. — Мать-то, что она там? — исподволь выпытывал Емельян у внука. — А что? — Говорит, чай, не езди к деду-то, к старому шуту? — Нет. Говорит, тут воздух, речка.., — Ну, а про деда? — Чего? — Ах, несмышленный какой, прости господи! Про деда про меня то есть, чего говорит? — А ничего не говорит. Поезлшй, говорит, в деревню, там воздух, речка... — А ну тебя с твоим воздухом! Затем наступало время, когда Емельян, вздыхая, за- кладывал выпрошенную у председателя лошадь и отвозил Ваську в город. Возвращаться в сад ему не хотелось. Туда 184