b000002123

еще более одинокая, пропала из села. Говорили, что она работает «торфушкой» на болоте, но к зиме Наталья опять вдруг объявилась в селе и не одна, а с маленьким сыном, завернутым в какое-то больничное, проштампо- ванное черными печатями одеяло. Жила она нелюдимо. И когда выходила к обледенело- му колодцу, то смотрела на встречных таким тяжелым, несгибаемым взглядом, что все спешили отвернуться или опустить глаза. Продышав в замерзшем окне дырочку, фельдшер ук- радкой следил за ней. Потом набрался смелости, постучался как-то у ее две- рей, но получил отпор. —Что, цветик! — крикнула ему в лицо Наталья. — Весной пахнуло? Бесишься? Снега рухнули тогда сразу. Всего одну ночь трудолю- биво, без грозовой шумихи постарался весенний дождь- работяга и погнал из-под сугробов мутные снеговые ру- чьи, повесил над полями теплый туман, опушил красно- тал желтыми барашками. Фельдшер опять зашел к Наталье. Стоя посреди рас- крытого двора и глядя, как она дергает из крыши послед- ние пучки соломы на истопливо, он участливо спроснл: — Как жить-то будешь? Все уж добришко-то проела, что ли? — А брошу ребеночка в колодец и уйду на все четырз стороны,— насмешливо ответила Наталья. — Что ты! Этого нельзя! — испугался Сорокин. — Всему веришь, как маленький... і Чем тронули ее слова фельдшера? Или не было уж сил у нее крепиться более, но только, сев вдруг на ворох на- дерганной из-под стрехи соломы, она заплакала. Впервые фельдшер отважился прикоснуться к ней. Он подошел и легонько погладил ее по волосам. — Ну! Тоже жалелыцик нашелся,— мотнула головой Наталья .— Чай, плетут по селу-то, что ты за мной вя- жешься, а? — Пусть плетут. Я ведь не просто так...- — Полно, дурачок миленький,— усмехнулась Ната- лья. — Иди уж сюда, ладно... Ласковый ты, видно... И завертела с тех пор фельдшера какая-то бешеная струя. Желанной и непонятной была для него Наталья. Жила то озорно, весело, то плакала о чем-то и целовала его неистово, словно расставалась на веки вечные. Про- 181