b000002123

ровна, какою он прнвык считать ее. Тонкая, с высокой грудью, с тугой глянцевитой косой, она прямо смотрела ему в глаза, и по особому взмаху ресниц — медленному и сдержанно страстному — в ней угадывалась женщина в лучшей своей поре. — Ох, Матвей Ильич,— грустно и ласково сказала она,— не по сделке семья строится. А вы мне сделку предлагаете. Мы ведь не сапоги, а люди. Люди! — Вот и надо по-людски рассуждать,— сердясь на се- бя, сказал фельдшер. — Время-то старит и меня и вас, Чего ждать? — Я знаю чего. И буду ждать, сколько придется, хоть несчастной, хоть безответной, хоть короткой любви... А вы-то мне милостыню подать хотели. «Стыдно, стыдно», — подумал фельдшер. — Я уважаю вас, Людмила Петровна,— глухо сказал он. И вышел, задев плечом за косяк. 6 В эти ночи полоска зари не гасла на горизонте, сооб- іцая небу тусклое зеленоватое сияние, в котором звезды казались какими-то жидкими, точно льющимися. Фельдшер медленно шел к своей избе. Он уЖе не чув- ствовал прежнего стыда и думал не о Людмиле Петровне. Тяжелое, как глиняный ком, сознание, что он обокрал се- бя, вытравил из своей жизни радость, придавило, ссуту- лило его, и думал он сейчас о себе, о том, чего уже не вернуть никакой ценой и никаким чудом. Людмила Пет- ровна ждала любви и смело пошла бы навстречу ей, а он свою любовь обежал стороной, как лесной тать люд- ское жилье. Было это давным-давно, когда на сельской колоколь- не висели колокола, когда крестьяне объединялись в ком- муну и единственный трактор марки «фордзон» был у ку- лака Проньки Лысого. В те времена скончалась в одно- часье вдова Ульяна. Муж ее погиб на гражданской вой- не, а сама она умерла, подпирая колом увязший в грязи воз сена. До той поры красивая и своевольная дочь ее Наталья слыла у сельских парней недотрогой, но в горе легко отве- тила на ласку одного, потом, обманутая им, доверчиво метнулась ко второму, а там, обозлеыная, подавленная и 180