b000002123

— О-о-о! О-о-о, Сирень! И казалось, что она живет здесь давным-давно, всех знает, и ее тоже знают все от мала до велика. Как-то в серенький, влажный денек нынешнего лета Людмила Петровна догнала Сорокина на дороге и поса- дила к себе в плетушку. Она была в косынке, завязанной на затылке, в клетчатой мужской рубашке с засученны- ми рукавами, загорелая, веселая и особенно задорно кри- чала: — О-о-о, Сирень! Когда проезжали мимо сквозного лесочка, Сорокин заметил в мокрой траве шляпку белого гриба. Они выско- чили из плетушки и вдруг увидели у себя под ногами десятков семь-восемь ядреных крутобоких грибов. А Си- рень тем временем, взяв сразу с места легкой трусцой, пустилась по дороге. — В конюшню отправилась,— споксйно сказала Люд- мила Петровна, очевидно привыкшая к таким веролом- ным выходкам своей кобылки. Собрав грибы в плащ Сорокина, они двинулись к се- лу пешим ходом. Шли мимо нежно голубеющего льняно- го поля, и Людмила Петровна задумчиво говорила: — Случилось, Сирень бросила меня вот так же кило- метров за десять от села. И шла я пешком целый день, злая, усталая. Думаю, уеду отсюда, уеду... Потом села на копну клевера поплакать и уснула. А проснулась уже ве- чером. Знаете, бывает такое короткое-короткое время лет- них сумерек, когда солнце уже зашло, но небо без еди- ной звезды еще прозрачно и светло. Гляжу вокруг и са- ма не знаю, почему в душе у меня словно белые цветы распускаются. Думаю, ничего радостного в тот день не было — моталась по бригадам, ругалась с председателем. Сирень меня бросила,— так почему же меня радость-то словно на крыльях несет? Нет, думаю, не уеду я никуда. На минуту подумала: отними у меня эти поля, луга, от- ними дело мое... И даже сердце защемило, так я напуга- ла себя этой мыслыо. Как же все это останется без меня? Как я-то буду без этого? Людмила Петровна остановилась и широким жестом руки обвела голубое поле льна под сереньким мохнатым небом. Вернувшись тогда домой, Сорокин включил свой при- емник, сел у окна и, слушая музыку, думал о Людмиле Петровне: 178