b000002123

но полагал, что эта женитьба произойдет без всякихду- шевных смут, по доброму и разумному согласию, и теперь был немножко обескуражен тем, что ему могло причу- диться такое — ведь давным-давно минуло время, когда, по его собственному выражению, он «ржал весной на си- рень и хныкал осенью над опавшими листочками». «А в стога, должно быть, того... понагребли багульни- ка из болота, неряхи. Надышался. Ишь, какие туманы- то плавают в голове», — думал фельдшер. И, словно пытаясь смыть глупую, смущенную улыбку, усердно мочил лицо и голову ручейной водой. 4 Он и дальше шел все с теми же туманами в голове. Полуденное оцепенение разливалось над лугами; сд а - лекого гречишного поля вялый ветерок доносил запах ме- да; ястреб, кося крылом, еще кружил в вышине; звенели в траве кузнечики; и фельдшер, непонятным образом взволнованный всем этим — в сущности таким обыденным для него и привычным,— продолжал смущенно улыбать- ся. Вскоре он дошел до закрайка поля. Здесь росла куч- ка высоких тонких берез, гнувшихся под тяжестью сво- ей листвы; в тени их, поближе к грече, стояли ульи колхозной пасеки. Навстречу Сорокину из шалаша вы- шел сторож — длинный, худой старик по прозвищу Ту- луп Берданкин,— закивал, заулыбался, попросил заку- рить. — Скучаешь, Тулупушка? — ласково сказал фельд- шер, сворачивая с дороги. — Ведь ты не куришь. — Ну ин так посиди, Матвей Ильич, поговорим с тобой, как два хороших человека. После такого вступления сторож обычно замолкал и уже прочно молчал до ухода собеседника. Фельдшер пожевал сотового меда, запил теплой водой из бутылки и растянулся на траве. Верхушки берез мед- ленно кружились у него в глазах. — Тулупушка! — позвал он. — Ай! — Женюсь я. Понимаешь, какое дело.., — И то пора, Матвей Ильич. Кого сватаешь-то? Не потай. — Людмилу Петровну, агронома. Знаешь? 176