b000002123

— От жадности. И потом, не желая никак объяснить свои странные слова, долго глядел в окно на толстую мартовскую со- сульку, истекавшую прозрачными слезами, 2 Вместе с жепой избу фельдшера покинул привычный запах парного молока, печеного хлеба, анисовых яблок, и сразу появилось много лишних вещей, которым фельдшер не мог найти применения, и дел, которые при жене, ка- залось, делались сами собой. Д а и вся его жизнь, на взгляд односельчан, пошла как-то набекрень. Он почги безвозмездно, за литр молока в день, отдал свою корову на колхозную ферму, перерезал всех кур, продал овец и на вырученные деньги купил радиоприемник, и в пыль- ной, запахшей мышами избе его стала играть тихая, кра- сивая музыка. — Напрасно ты, Матвей Ильич, хозяйство рушишь, — пенял ему в дружеской беседе Килограммыч. — А надо тебе, голубчик, погодя приличное время, опять жениться, потому что без женщины любой дом — сарай, да и сам запсеешь. — А я и женюсь, не спеши,— спокойно возразил ему на это фельдшер. — Ведь я не парень с гармонью. В пять- десят-то не скоро женишься. Ну, а хозяйство — им я сей- час заниматься не могу. Я двадцать семь лет с женой каж- дый день только о хозяйстве и говорил, облызло оно сверх всякой меры. С тех пор прошло два года; Сорокин не «запсел», как предрекал ему Килограммыч, а, наоборот — помолодце- вел: подстриг усы, купил соломенную шляпу и стал хо- дить на вызовы пешком, говоря, что это полезно для здо- ровья. Как-то шел он из дальней деревни от роженицы, при- лег под стогом и нечаянно заснул, сморенный жарой и ус- талостыо. Когда солнце, обойдя вокруг стога, осветило и припекло спящего фельдшера, он заметался, тихо вскрик- нул и сел, озираясь по сторонам. Звенящая сушь стояла над лугами. Воздух плавился, плыл, и казалось, что земля источает какое-то мглистое испарение, поволакивая дальний горизонт сиреневой дымкой. «Жара, ж а р а .. .— думал фельдшер, нащупывая рукой 174