b000002123

чалась какая-то чудовищная по своему нзнурительному воздействню на собеседника болтовня без конца и смысла. Д а и собой был Ванька непригож: пустоглазый, с вдавлен- ным переносьем, поросячьей щетинкой на белом подбород- ке и бледными, точно неживыми, губами. Вместе с Аверкием он приезжал в Токовец, садился за стол и сразу же заводил свой бестолковый разговор: — Присмотрел я, значит, собаку, купил, поехал к Де- мину пробовать. Стой, говорю! Я тебя, милака, захомутаю, ежели догляжу. Дрова сейчас на базаре почем? ГІо сто куб, да? Туда-сюда съездишь, там-сям выпьешь, домой то- же надо. Отец ругается, а я ему — брось. Маленький я, что ли? Первой его болтовню обычно не выдерживала Настасья, Хлопнув дверыо так, что сломанные ходики, точно испу- гавшись, начинали исступленно тикать, она уходила в гор- ницу и, сердито расшвыривая там по кровати подушки, кричала нарочно громким голосом: — Устинья, спать! Смотри, завтра рано подыму. За столом перед ополовиненной поллитровкой остава- лись Ванька и Аверкий. — Я ему прямо сказал — ты, Кузьма, держи хвост дуд- кой. З а собаку я тебя с потрохами съем, — болтал Вань- ка, хрустя соленым огурцом. — Мне какая от этого выго- да? Смотрю — новую бескурковку купил. Я его прил<му, субчика, ежели замечу. У Аверккя давно уже смыкались глаза, но Ванька по- сле каждой фразы делал короткую паузу, ожидая от Авер- кня согласного кивка, и тот кивал, поддакивал, ничего пе понимая, пока не засыпал прямо за столом. В тот год Аверкий рано увез Устю на кордон. Косить еіце не начннали, но он сослался на то, что в сторожке грязь, клопы, тараканы и всю ее нужно прошпарить ки- пятком. Настасья отпустила Устю неохотно. — Ты, старик, вижу, не дело затеял, — напутствовала она Аверкия. — Зачем Устиныо с Ванькой сводишь? Ду- маешь, я слепая. Муж с женой, что вода с мукой — сбол- тать сболтаешь, а разболтать не разболтаешь. В этом деле ешибиться нельзя. — Эх, мать, мать, — укоризненно качал головой Авер- кий. — Хоть и поставили тебя бригадиром, а ума ты за свой век не нажила. Ведь задушит он меня, как мышь какую- иибудь, ежели Устя за него ие пойдет. 159