b000002123

Замечая на себе педружелюбные, насмешливо-презри- тельные взгляды отца, Устя бессознательно сторонилась его, оберегая свой интимный мир от.грубого и неуважи- тельного зторжения. Эта усмешка, как липкая грязь, пога- нила все, что было для нее святым. Она собиралась с ком- сомольцами на воскресник в колхозный сад, и Аверкий, кризя под смвыми усами губы, обязательно говорил: «Вы- езжает на вас, дураках, председатель-то. Трудодмя небось не запишет...» Устя возвращалась из клуба после репетиции возвы- шенная, полная неясного, но сладкого предвкушения арти- стмческого успеха и неизменно слышала от отца: «Ты бы лучше на базар с молоком съездила, чем пыль-то в клубе подолом сметать...» Она выбегала поутру на крыльцо, бо- сая, счастливая, с туманом смутных снов в голове, охле- стывала ладонями седую полынь у плетня, умывалась жгуче-студеной росой, и снова ее радость, как на преграду, натыкалась на отцовскую усмешку: «Росой да через се- ребро умываться — бела будешь. Мойся, мойся, а то чер- на, как головешка. Отмоешься — замуж скорей возьмут...» Тягостны и как-то мучительно-стыдны были для Устм дми, когда отец приезжал в село. А тот по целым неделям жил теперь дома, не наведы- ваясь на кордон. Хозяйством он там уже не занимался — землю вокруг кордона запустил, потому что уже не в си- лах был поднять ее и потому что на сельской усадьбе зем- ля была лучше; скотину держал тоже в селе, где Настасья на правах колхозницы пользовалась выпасом, и только в страдную пору покоса увозил с собой Устю, чтобы та по- могла ему выкосить лесные полянки, окрайки и просеки. — Стари-и-ик, уйми-и-ись! — увещевала его Наста- сья. — Ну почто тебе это сено с палками? Я в колхозе лугового получу — чистый мед. Под крышу сеновал за- бьем. — Ишь, забогатела! И это сгодится, — ворчал Аверкий. Не в его природе было проходить мимо того, что само давалось в руки... Зимой зачастил к Аверкию новый объездчик Ваиька Жармнов. Был он парень пустой, хвастливый, ломал перед лесниками большого начальника и нагло вымогал у них на водку. Кроме того, у него была еще одна особеиность, доставляющая окружающим большие неудобства. Начав рассказывать что-нибудь, он тут же сбивался на другое, с этого на третье, и вместо человеческого разговора полу- 158