b000002123

Аверкий. — Не можешь ты своим куриным умом сообра- зить, что на кордоне — оклад, потом — земля, покос, дро- ва. А в колхозе много ли ты заработаешь? Ну, скажи, еже- ли уж учить взялась, много? Настасья молчала. Война подточила колхоз, и вог уже третий год подряд на трудодень выпадало лишь немного картошки да горсточка проса. Нечем ей было крыть ве- ские доводы Аверкия. И в тот же день, спрятавшись ото всех на погребице, припав лбом к холодному косяку, Настасья плакала, по- чуяв, что надеждам ее не сбыться никогда. По чернотропу Аверкий уже переехал на кордон и лишь изредка стал наведывагься в село за какой-нибудь надобностью. Так и раскололась их жйзнь — словно полевая торная дорожка разбежалась на две. 4 Усте шел восемнадцатый год. В непутевого деда Дени- са была она смугла лицом, черна волосом и как-то по- цыгански загадочна нравом. — Ты почему молчком живешь? — приставал к ней Аверкий. — О чем думаешь-то? Ну и дитятко уродилось! Слова у нее не дощупаешься. Устя в ответ только чуть приподымала густые широкие брови, но зеленовато-серые глаза ее всегда смотрели оди- наково: задумчиво, горячо и потаенно. — Ну, чего ты пристал к ней! Девка как девка. Не ху- же других, — вступалась за дочь Настасья. И Аверкий, утративший с годами властную твердость хозяина дома и главы семьи, только ворчал на этот непо- чтительный окрик: — З амуж ее пора, гладкую... К дочери он относился с тем презрением, которое все- гда пороледается в корыстных душах к женщине. занимаю- щей в хозяйстве второстепенное место. В детях .он считал себя неудачником. Устю он любил, как любил все принад- лежавшее ему, но с самого ее рождения усвоил, что это не добытчица, вертопрах, журавль в небе, и продолжал жа- леть о мальчике. Уж этот был бы настоящим наследником. А дочь... Что дочь! Надев длинную юбку, кривляется на сцене, ловит каких-то козявок, прикалывает эту гадость булавками на картон и вообще занимается черт зиает чем. 157