b000002123

опа по почам и, обняв худенькое тельце дочери, принима- лась плакать. — Мам,— окликала ее спросонок Устя.— Ружье-то у тебя заряжено? — Чего? — Ружье-то, мол, заряжено? — Экая ты! Как же не заряжено-то? Спи! — отвечала Настасья, скрывая от дочери слезы. А когда наступила осень и ноябрьский ветер насквозь просвистал голые осинники, когда из серого облачного мутива на ле-;, на свинцовую речку посыпалась колючая крупа, ей стало совсем невмоготу. По первопутку, забрав весь скарб и скотину, она уехала к матери в село Токовец. 2 Пока Настасья жнла на кордоне вдали от людей, она как-то не ощущала размеров и трагической сущности бед- ствия, свалившегося на их головы. Аверкия она проводила на войну легко. По дороге в город Устя — веселая, звон- кая — забегала все время вперед, возвращалась то с цвет- ком, то с кузнечиком, то с бледной поганкой; Аверкий, смеясь, ерошил своей огромной пятерней ее волосы, и — в который уж раз! — давал Настасье последние наставле- ния по хозяйству. — Телку ты, пожалуй, мясом продай,— говорил он, и Настасья согласно кивала, держась сбеими руками за рукав его нанкового пиджака.— А корову пуще глаза бе- реги,— продолжал Аверкий.— Такую корову — не дай бог прогрудеет или еще что — не скоро нажнвсшь. Магазин, а не корова. Овец не нарушай. Утки... этих нарушь, бес- толковая птица, прожорливая. А курей оставь. На зиму их в избу возьми, ежели морозы жать начнут — поняла? — Неуж к зиме-то не придешь, Ильич? — спросила Настасья. — Кто его знает.., У первой деревни Аверкий остановился, подозвал дочь и долго тискал ее своими ручищами, крепко терся выбри- той щекой о лицо, волосы, плечмко. Потом обнял Настасью. Она повисла на нем, заголосила, повалилась наземь, в при- дорожные овсы, но, едва он скрылся за деревенскими ви- шенниками, замолкла, встала и начала поправлять платок, считая обычный бабий ритуал проводов оконченным. От Аверкия часто приходили письма. Он попал на под- 150