b000002123

ляющие близ кордона следы, а через день наткнулся в ле- су на двоих, в полушубках, с наганами на боку. — Лесник? — коротко спросил один. — А вы кто? Те не ответили и быстро ушли в лес, но утром Аверкий опять нашел их свежие следы у самого кордона. «Нюхают чего-то, ищейки»,— подумал он. Вечером, когда ио крыше белыми крыльями шуршала метель, когда под окном дьімился на ветру гребень сугроба и одичавший в лесу, трусливый и вероломный иес ио кличке Шельма протяжно выл у соломенного омета, кто-то тихо поскреб в окно сторожки. Аверкий дохнул на стекло, потер его рукавом и отшатнулся. Из перепутанных волос, из свалявшейся щетины глянули иа него зеленые, с жел- тым крапом лыковские глаза. Аверкий вышел на крыльцо. — Братуха, Христа ради...— кинулся к нему брат Ти- хон.— Кору жрал... — Чего нашкодил? — угрюмо спросил Аверкий, всиом- нив тех двоих с наганами. — Хлеба дай!.. Сидя на полу у печки и давясь черствым хлебом, Тихон рассказал, что Лыковых раскулачили. — И все? — помолчав, спросил Аверкий. — Данилку Фомина, председателя, мы с папаней уко- кали... вилами... ночью. — А папаня где ж? — Данилка, пес... Из нагана пальнуть успел... Остался иапаня. Аверкий долго гладил ладоныо крышку стола, словно пробовал ее на оструг, потом решительно встал и снял со стены сыромятные вожжи. На всю жизнь запомнил он, как вился у него под ко- ленкой Тихон, как ругался, плакал, стукался головой об пол, а потом, уже связанный, напрягся весь и плюнул ему под ноги. — Не балуй, браток, не балуй,— почти ласково гово- рил ему Аверкий.— Все одно ты против меня, что комар. Ослаб, оголодал. Куда уж тут баловать! И, взвалив его в сани, чтобы везти в село и сдать там милиции, прибавил: — Я, Тиша, из-за вас свою долю в жизни терять не желаю. Потому и сюда отошел, что каперед видел — завя- жут Лыковым хвост восьмеркой, доберутся.