b000002123

тин-у, плавающую в застругах. Дрожали колени, голова, руки. Хотела напиться и не донесла в ладошке до губ воду — расплескала. Отплевываясь тягучей слюной, долго л еж а л а на холодном песке, потом на мокрое, с прилипшим песком тело натянула сарафанишко и упрямо пошла к се- лу, с каждым шагом чувствуя давящую боль в висках. На стук ее, отрывистый, нервный, выскочил из сеней Сашка. — Ушел, бессовестный, и нет,— плача, лепетала Вер- ка. — Утопла было... Ох, ноженьки, Сашок, не держат... К тебе я, люба... Так всем и скажу — у него ночь была. — Д а ты иди в избу,— пугаясь ее горячечного шепо- та, сказал Сашка. Старые часы в горнице у бабушки Лопаты просипели в это время три. 8 Для деревни, жпвущей в страдную пору сенокоса по правилу «коси, коса, пока роса», это был не такой уж ран- ний час. Председатель колхоза Репкин успел подняться и, круто фыркая, тер под глиняным рукомойником свою круг- лую и лысую, как костяной шар, голову. В недавнем про- шлом городской житель, Репкин делал все нарочито «по-деревенски» — ходил в сапогах и косоворотке, ел дере- вянной ложкой, любя папиросы «Север», курил вонючий самосад и умывался под глиняным рукомойником, хотя привез из города мраморный умывальник. К счастыо, этими безобидными чудачествамн показная сторона его натуры и ограничивалась, не принося ущерба никому, кроме разве сельской торговой точки, где залежи- вались папиросы «Север». Утро радовало председателя. Предвещая вёдро, оно за- нималось медленно, неярко, в спокойных золотисто-розо- вых тонах, и на небе долго истаивал круторогий месяц, а уж если рога у него круты, то хорошей погоде быть на- верняка. Перед уходом из дому Репкин, следуя своему обычаю, заглянул в записную книжку, куда заносил по пунктам не- отложные дела на грядущий день. Их было двенадцать. Пункты третий и двенадцатый почему-то соединялись че- рез поле жирной дугой, и Репкин обратил внимание преж- де всего на них: «Жеребят за реку»; «Поговорить с А. Раз- дольновым». 141