b000002123

чала вид, что не замечают друг друга, потом, будто невзна- чай, соединялись и вместе опять шли за гармоныо. Это так и называлось «ходить за гармонью» и повторялось ежеве- черне который уж год! Сашка тоже ходил и думал: «В ар- мию бы скорей...» В престольный праздник рождества богородицы он пер- вый раз в жизни напился. Почувствовав прилив какой-то тупой и дикой силы, он сокрушил в избе у Феди-черта все стекла вместе с переплетами рам, потом сцепился с пар- нями в жестокой престольной драке — и ясным, вызвани- вающим первым морозцем днем октября, когда все его одногодки собрались с неизменной гармонью у райвоен- комата, он глядел через решетчатое окно вагона и, горько- вато посмеиваясь над собой, думал: «Вот те и армия! Тю-тю...» Все это, право же, очень трудно было рассказать Ан- чуткину. «Подамся на целину,— думал Сашка, уходя с «пятач- ка», и тут же вспомнил о Верке.— Эх, люба моя!» Мгновенно все его существо, как еж, свернулось в ко- лючий клубок, готовый развернуться лишь с гадкой целью уколоть, задеть, оцарапать, и он недобро усмехнулся: «Уйдѵ... Только сперва Андрею Фомичу костыши повы- дергаю. На целине народу много, затеряюсь — не найдут...» 7 За рекой косили уже по краю соснового бора, где кон- чались колхозные луга. Вечерело, когда косари присели отдохнуть, перед тем как сметать в стог поспевшие копны. Неподвижно, словно бронзовьіе колонньі, высились сосны, между ними косо струились длинные желтые лучи, и лес был полон того предзакатного покоя, который охва- тывает не только природу, но и человека, и он как будто сливается с древесньши комлями, пнями и мхами. Все словно окаменели. На дорогу вышел тетеревиный выводок, как выходит он, когда здесь никого нет. Мирно квохча, тетерка тянула из травы длиниую шею, а вокруг, точно пуховые шарики, катились нтенцы, смешно и трога- тельно ныряя на бегу головками. «Все ли видят?» — подумал Андрей Фомич и осторож- но повернулся к Верке. В это время у тетерки вышло совсем особенное «квох», 139