b000002123

совета, или попросту «сельсоветовскую Глашку», со сби- тым иа затылок платком и круглыми от страха глазами. — Парень! — крикнула она, словно он был очень дале- ко от нее.— Мать-то убило! — Как убило? — растерянно спросил Сашка. — Ох, не знаю... Звонили из города, говорят — Пела- гею Раздольнову бомбой убило. Беги скореичка на конный, там лошадь запрягают. Вместе с бабушкой Лопатой Сашка погромыхал на под- воде в город. Мать они нашли в хирургическом отделении городской больниды. На тихом и чистом больничном дворе повсюду лежали паутинчатые тени голых деревьев, няни в белых халатах тащили куда-то ослепительно начищенные баки, дворник сметал в пирамидки пестрьіе листья, и Сашка, пока шел через двор, успокоился — казалось, если уж че- ловек попал сюда, то ему ни в коем случае не дадут умереть. В палате мать была одна. — Что же это, Пела г еюшк а ?— с плаксивой укоризной спросила бабушка Лопата, словно мать сама была вино- вата в случившемся несчастье. — Сашку! — прохрипела она в ответ. Услышав из-под маски бинтов этот до неузнаваемости изменившийся, но все же материн голос, Сашка вздрогнул. Ему вдруг вспомнилось, как летом посреди села грохну- лась оземь лошадь, на которой везли в клуб киноленту, и, судорожно вздрагивая, начала биться. Ее голова на длин- ной шее хлестала по земле, как свинчатка на конце кнута; надкушенный лилово-синий язык вывалился из оскален- ного рта, но, видно, какая-то внутренняя боль была еще сильней, и лошадь не чувствовала ничего, кроме нее. — Голову ей держите! Голову!.. Не подходи, убьет!.. Жеребенка прогоните!.. — кричали вокруг. Стройного, легкого молочника, кружившего возле мат- ки ,з а гнали в телятник. Лошадь в последний раз вытянулась каждым мускулом и замерла. Это мгновенное, словно вспышка, воспоминание как-то смяло Сашку. Он шагнул к матери и едва слышно повто- рил укоризненные слова бабушки Лопаты: — Что же это, маманя? — Слышь, сынок! — иозвала она. — Помру, как жить-то будешь? — Как все... — ответил он. 137