b000002123

жкчком. Из-под лезвия, сворачиваясь в кольца, бежала тонкая, как бумага, стружка. Вокруг крыльца было белым- бело от мусора. По нескольку раз в день из избы выходнла бабушка Лопата, сухая, широкая и чем-то действительно похожая на деревянную лопату. Она не говорила Сашка ни слова, а только смотрела сверху вниз на его затылок с косичками отрастающих волос и вытирала сухие красные глаза концом головного платка. — Строгает? — встретив ее где-нибудь в селе, спрашя- вал маленышй кривоногий участковый милиционер Ан- чуткин, Как бы пристегнутый к большой желтой кобург. — Строгает, батюшка. Как есть целый день стро- гает, весь плетень раздергал,— хсаловалась бабушка Ло- пата. — Ты смотри, старая — предупреждал участковый,— Знаю я этих строгальщиков! Сейчас он прутик строгает, і завтра уголовный дебош учинит. — Типун тебе на язык, Николашка! — в страхе махала руками бабушка Лопата. — Верно говорю, — мрачно вещал Анчуткин. — Ведь он у тебя шальной. З а бы л а разве, за что сидел? Пуще все- го от вина его отстраняй. Деньги-то он имеет? — Должно, имеет. Шаль мне привез. Козьего пуху, — Деньги изыми у него, припрячь. Поняла? — Поняла, батюшка. — То-то, старая. Что и говорить — любил Коля- Анчуткин нагнать стра-> ху на слабый пол. На людях же был он застенчив, и поэтому, когда Саиь ка — мрачный, с тяжелым взглядом исподлобья, в кепочкз на затылке и пиджаке на одном плече — появился вечером па «пятачке», как иазывали это утоятанное до каменной твердости место, где молодежь «дробила елецкого», Анчут- кин нерешительно попросил его уйти домой. — Шалишь, граждании начальник, — вызывающе гром- ко сказал Сашка, грозя ему пальцем. — Не имеешь права. Вот раскокаю я стекло или в лоб кому-нибудь закатаю , тогда можешь. Тогда бери меня, строчи протокол, клей мне статыо. А пока я стою спокойно — извини. Правильно, граждане? — Ну, что ты прилип к человеку, оставь его, — загуде- ли граждане, по опыту своему считавшие за благо не заде - вать Сашку, и Анчуткин отступил. Бесцеремонно потеснив девушек, Сашка сел на скамыо, 135