b000002123

звался старик, очевидио обрадовавшись случаю погово- рить. — Жизнь у нее кувырком вышла. Он оглянулся на Дашу и, понизив голос, продол- жал: — С войны всё началось. У нас в деревне бывал? Зна- ешь, вторая изба от сельмага? Это наша. А рядом жил Илюшка Пронин с отцом и двумя сестренками-двойняшка- ми. Отец-то у них был того... плохой мужик, хворал все. А Илюшка — известное дело, на работе. В дому, конечно, печь не топлена, двойняшки не кормлены, корова не дое- на — ходит по двору, мычит, томится... Только стал я за- мечать — что-то у соседа вдруг все иначе пошло. Словно домовой какой добрыйзавелся...Чисто, бело, тепло, из печи дух сытый... Ребятишки веселенькие, чистые. И что ж ты думаешь? Всё Даша! В общем, слюбились они с Илюшей. «Когда же свадьба? — спрашиваю. — Подождем до мясое- да что ли?» Говорят, сев закончим и — сыграем. Да... Сы- грали... Д а не так, как нужно... Все было хорошо — пред- седатель машину дал, девчата цветами ее убрали, скамей- ки в кузов поставили, собрались, значит, молодые в город ехать, расписываться. А тут по радио сообщение — война началась... Ну, понятно, ушли все из избы, машина стоит, в цветах вся — кому они нужны? Д аш а спрашивает Илью: «Пешком пойдем? Не до нарядности теперь»... А я говорю: «Чего, мол, выдумала! Вдовой хочешь остаться?» А она словно не слышит меня, смотрит на Илью. Тот глаза опус- тил. «Смотри, — говорит, — Дашенька, как бы в самом де- ле плохо не вышло. Вдруг убьют меия». «Ну, видно, оста- ваться мне тогда вдовой», — отвечает. Упрямая, ее не пе- респоришь. И любила его крепко. Проводил я их вот до этого перевоза, пошли, смотрю, рядом. Идут, идут, огля- нутся, помашут мне, опять идут... Растроганный воспоминаниями, старик вынул из кар- мана платок, стряхнул с него махорочную пыль и вытер глаза. — Уехал Илюшка на фронт, — продолжал он, — на Да- ше два двора остались висеть. Д ва старика, две девчонки да две коровы... Намаялась моя Даша. В колхозе с утра до ночи. В обед прибежит, всех накормит, все сделает и опять в поле. Но — ничего... Только петь перестала. До войны петь любила, а в войну перестала. Зато как работа- ет! Вот сейчас в колхозе она звеньевой на махорке. Сам знаешь, трудов в нее, в махорку-матушку, вложить надо много. А Д ар ь я тридцать пять центнеров с гектара сняла,