b000002123

даться ее и уехал в луга, если же — «нечет», то сидит до- ма и ждет. Выиал «чет». Верка усиокоилась, но теперь, пэ дороге к дому, попробовала испугать себя: «Ждет!» — и ей вдруг на самом деле стало и тревожно, и стыдно, и страшно. К избе она подошла не сразу, а петляя и часто оста- навливаясь. Окна горницы ярко светились электрическим огнем, по занавескам метались широкие тени. «Так и есть! Ждет!» — подумала Верка. Она тихо подобралась к окну, заглянула в щель между занавесками и обомлела. Мать, разбирая постель, сердито месила кулаками подушки, а отец... Отец сидел за столом, курил и, хмуря пучковатые брови, с силой выдувал дым так, что он клубящимся иятном растекался по крышке стола. Верка с детства привыкла видеть отца таким лишь в самые трудные для семьи минуты и теперь поняла, что ей несдобровать. Тогда она села на завалинку и заплакала. Инстинкт самозащиты подсказал ей испытанное бабье средство, и она плакала долго, добросовестно, пока опасе- ние, что эти невидимые миру слезы пропадут напрасно, нэ придало ей решимости и не заставило подняться. Не вы- тирая слез, чтобы явиться перед отцом во всем своем обе- зоруживающем ничтожестве, она направилась к крылццу. — Явилась! — встретила ее мать. — Наревела бессты- жие-то глаза! — Мы не просто так, мы пожениться хотим, — выпа- лила Верка. — Обрадовала! — Мать привалилась к стене. — Слы-* шишь, отец? Эдакого кота да в дом! И на порог-то не пущу. В кухню шагнул Андрей Фомич. — Ступай спать! З а втр а со мной в луга поедешь. С глаз не спущу, окаянную! Верка опять хотела пустить подобающую случаю слезу, но вместо вызывающей жалости к себе вдруг почувсгво- вала возмущение. «Помыкают, как маленькой!» Вскинув голову, она прошла мимо отца в горницу и, сошвырнув с кровати кошку, сердито сказала: — Лазай тут! Я-азва... И стала раздеваться. 133