b000002123

«Давай, Андрюха, сообща ловнть. Как у меня окунь возьмет, я с леской отбегу, а ты ее у самой лунки поддер- ни, чтобы за край не задела». Так и приноровились. Если бы кто со стороны вндел, живот надорвал. То я, то Андргоха сорвемся вдруг с места и бежим сломя голову от проруби — умора! Спаялись мы с дружком — водой не разольешь. На всех озерах и реках -вместе. А после рыбалки — в чайной. Еще пуще стал я запивать. Раньше хоть часть улова до- мой приносил, а теперь перестал — все начисто пропиваем. Сидим как-то в буфете на станции, ждем поезда в го- род, пьем. Все спустили, только я одну щучонку фунта на полтора ребятишкам оставил. Андрюха совсем уже на сносях, да и я порядком окосел. Вот в таком кураже сели мы в вагон, дружок и говорит мне: «Дураки мы с тобой, Нанька (он меня Нанькой звал ), Корежимся всю зиму на морозе, а можем жить как у Хри- ста за пазухой. Только нахальства набраться», «Как это?» — спрашиваю. «Проще репы. Вот сейчас увидишь». Выпростал он свою культю, шапку долой и — бойким голосом: «Добрые, сознательные граждане! Братья, сестры, па- паши и мамаши! Подайте калекам на пропитание... Пой!» — шепчет мне. Спьяну это смешно вроде казалось, я и гаркнул: «Раскинулось море широко-о-о...» Одежонка у нас была самая для случая подходящая: рвань рыбацкая. Стали граждане Андрюхе в шапку день- ги сыпать. Прошли мы весь вагон. В тамбуре Андрюха деньги в карман начал пихать. А меня, не совру, вдруг затошнило даже: «Андрюха, — говорю, — брось эти деньги сейчас же, а не то я в морду тебе дам». «Дурак ты, — говорит. — Мы на них в городе сейчас выпьем. Пошли дальше, привыкнешь». Чувствую — и сам я виноват, что поддался, и оттого еще пуще осерчал. На боку у меня в противогазной сумке щука болталась. Схватил я ее за голову да хрясь дружка по морде. Конечно, будь у меня две руки, я бы его не тронул. Ну, а как мы в равном состоянии, то не зазорно было и по рьілу ему разок съездить: не втравливай! У меня все-таки два ордена и четыре медалн... 124